Я тренировался при всяком удобном случае: дома с видеоинструкциями, на танцевальных вечеринках, в ванной перед зеркалом. Спартак говорил, что я сбрендил – лучше бы в институт готовился. Я игнорировал его с тем же упорством, с каким Юля на уроках игнорировала меня.

Два с половиной месяца я ходил в группу начинающих, хотя давно перерос этот уровень. В итоге Юля как-то спросила: «Почему ты не перейдешь к продолжающим?»

– Там нет вас, – честно ответил я.

А на следующий день наконец танцевал с ней. Сначала осторожно взял ее за кончики пальцев, но Юля покачала головой.

– Ты слишком сдержан. Это же не танго. Мягче. Ближе. – Она положила мою руку себе на талию. – Расслабься. Ты, когда любовью занимаешься, так же напряжен?

Это слышала вся группа. Я подумал, что должен смутиться, но был неприлично, опьяняюще счастлив. В моих руках была хрупкая, гибкая и одновременно необыкновенно сильная женщина. Она мягко, но вместе с тем настойчиво притянула меня к себе, положив теплую ладонь на шею.

– Тёма, – ласково сказала она, и я понял: эти два с половиной месяца стоили того.

В тот день я ночевал у нее. С ней. В ее постели, застеленной настоящими шелковыми простынями. Водил руками по подтянутому телу – мне казалось, оно светилось в темноте, – и все никак не мог поверить: Юля, это Юля, известный тренер, заслуженный мастер спорта, председатель жюри многочисленных конкурсов, – со мной. Оставляет поцелуи на моей разгоряченной коже, вцепляется ногтями в плечи, сжимает бедра и мышцы внутри, вырывая из моей груди тихий стон.

Когда все закончилось, Юля лежала на животе и гладила меня по щеке, водя указательным пальцем по губам. Глаза ее искрились восторгом.

– Какой ты красивый. – Она улыбнулась и нежно-сладостно повторила: – Тёма…

Я поймал ее палец губами и провел языком по подушечке. Юля рассмеялась – вдалеке как будто зазвенели крошечные колокольчики.

– Будешь моим?

Я кивнул.

– Я все для тебя сделаю.

В танце Юля двигалась уверенно, хотя, я знал, танго она не владеет. Но она владела другим искусством: самозабвенно следовать партнеру. Доверяться ему, растворяясь в движениях и ритме музыки. Именно этому она учила бесконечных клиенток, подсовывая им меня как ростовую куклу.

«Следование партнеру – это активная форма взаимодействия, а не пассивное ожидание», – объясняла она, и женщины лапали меня еще активнее, заглядывали в глаза, терлись коленями о колени. Я ненавидел это, но продолжал приходить на уроки. Отказаться было немыслимо – даже когда Эдгар стал частью моей души и дал возможность не подчиняться Юле, я продолжал делать то, что она велит.

Юля не отводила от меня взгляда, скользя по паркету и чутко улавливая малейшие импульсы. Платье на ней было с длинными рукавами, но очень тонкое, и я не мог избавиться от ощущения, что касаюсь обнаженной кожи.

– Я рада, что ты вернулся. – Ее маленькая ручка скользнула к вороту рубашки, и я проворно развернул ее спиной к себе. Чуть более жестко, чем собирался.

– А ты скучала? – шепнул я ей на ухо, почти прижавшись щекой к идеально уложенным волосам и заставляя шагать вперед.

Право… лево… раз-два-три… право… лево…

– Конечно. – Юля послушно делала маленькие шаги ровно такой длины, как мои. – Ты же мой любимый ученик.

– Не считаешь, что ученик превзошел учителя? – тихо проговорил я, с трудом удерживаясь, чтобы не сомкнуть пальцы у нее на шее.

– Ты никогда меня не превзойдешь, милый, – нежно ответила она и, не нарушая ритм, крутанулась у меня в руках. Мы снова оказались лицом к лицу.

– От тебя ко мне уже ушли трое учеников.

Взгляд ее похолодел.

– Меня это не интересует.

И без того неспешная музыка замедлилась до едва различимого проигрыша. Обычно он давал партнерше возможность показать себя – сделать пару завлекающих движений рукой, соблазнительно поправить юбку. Но я использовал его, чтобы плавно оттеснить ее в угол, который не просматривался с улицы.

– А что тебя интересует? – Мелодия полилась дальше, но я и не думал продолжать танец. – Может, как убивать тех, кто служил тебе, не пачкая руки:

Юля не двигалась.

– Я тебя не убивала.

– Да, конечно, прости. – Злость против воли сочилась в голос. – Ты просто смотрела, как это делает тупорылый слуга Зимы.

Вырез ее платья заканчивался у самого горла и был почти целомудренным – но достаточно открытым, чтобы увидеть, как напряглась жилка под белой кожей, начисто лишенной морщин.

– Ты же украл мою силу, – спокойно возразила Юля, позволяя вжать ее в стену. – Неужели думал, что я это так оставлю?

Ладонь легла ей на горло. Я вдохнул запах нагретой солнцем кожи и летней травы. Как же хорошо вот так медленно, по миллиметру, сжимать ее горло, чувствуя под пальцами бьющийся пульс, и давить, давить, по капле лишая воздуха…

– Скажи… Я для тебя хоть что-нибудь значил? – Я почти прижался губами к ее лбу. – Или был одним из влюбленных мальчиков?

Юля насмешливо фыркнула. Я сжал пальцы уже всерьез. В этот момент по телу прокатился жар: как будто подожгли внутренности, а по венам пустили чистый кипяток. Я с трудом сдержал стон – пришлось прикусить губу изнутри. Пальцы разжались, колени подогнулись сами собой. Кипяток превратился в лаву, и та запульсировала в крови. Я рухнул на пол. Не было сил вдохнуть.

Юля опустилась рядом со мной и принялась методично расстегивать на мне рубашку.

– Ты помнишь это ощущение? – голос ее звучал доверительно и интимно, а меня прошиб пот – тело лучше головы помнило, какая боль последует за этим жестом. – Помнишь, каково это, когда я касаюсь тебя… – На грудь легла горячая ладонь. – Вот так?

Драная сука!

Где-то зазвонил телефон – Юля как ни в чем не бывало поднялась, прошла к подоконнику, где осталось ее красное пальто, и достала из кармана тонкий мобильник.

– Да, Лёшик, – промурлыкала она в трубку, внимательно глядя на меня. Я попытался встать, но понял, что не могу пошевелиться. – Не волнуйся, милый, со мной все в порядке. Нет, тебе не показалось, но мне ничего не угрожает. Я прямо сейчас с этим разберусь.

Она вернулась, не прерывая звонка. Рука легла поверх моей слабо ноющей груди.

– Как ты? – продолжала Юля в трубку. – Ой, не переживай за него, Тёмка же привычный. И не так уж это и страшно…

Я зарычал, когда знакомая боль прожгла кожу.

– Ужин? Ты мой драгоценный мальчик, – ворковала Юля, вжимая раскаленную ладонь в тело.

Запахло