к финишу через одного. Интересно, если здесь есть люди, то какого они тогда роста при таких циклопических деревьях и гигантских муравьях?

Обогнув холм-муравейник и оставив его за спиной, болид заложил очередной вираж и вдруг начал резко тормозить. Из-под колес посыпались искры, а когда поворот закончился и болид выехал на прямой участок, я увидел, какие здесь люди.

На шпалах стоял пожилой человек обыкновенного роста в замызганных ватных штанах, такой же телогрейке и видавшей виды шапке-ушанке с оторванным ухом. Ногу в валенке он поставил на рельс, в одной руке держал большую плетеную корзину, а свободной рукой махал, словно пытался остановить попутку.

Отчаянно тормозя, болид замер от него в паре метрах.

— Наконец-то есть свободное место. А то все по два да по два ез-диют... — удовлетворенно пробурчал мужик, и я с изумлением узнал Хробака. А он каким образом тут оказался?!

— Ба, да это Сергий свет Владимирович! — признал и он меня.

— Здрасте... — скованно выдавил я.

— Здоров и ты будь, Сергий свет Владимирович! — кивнул Хро-бак. — Будь добр, мил человек, вынь дискету.

Я посмотрел на щель дисковода, на зеленый огонек.

— Каким образом?

— Тама из-под низу есть кнопочка.

Я пошарил рукой под панелью, нащупал кнопку и нажал. Дискета выпрыгнула на ладонь, на панели загорелся красный огонек.

— Вынул, — показал я дискету.

— Эт хорошо, — кивнул Хробак. — А то ногу бы с рельса убрал, и ты бы без меня поехал.

Он подошел к болиду, сел в свободное кресло, пристегнул ремни безопасности и поставил на колени корзину. Корзина была доверху заполнена мухоморами. Обычными, не гигантскими.

— Здесь собирали? — поинтересовался я.

— Гы-гы! — хохотнул Хробак. — Здесь такие мухоморы, что за неделю на твоей машине не объедешь. Из дому везу. Гостинец.

Я придирчиво окинул взглядом его одежду, ожидая, что от Хробака будет вонять, как от бомжа. Ничего подобного — старая заношенная одежда ничем не пахла. И на том спасибо.

— А что так по-зимнему одеты? Здесь вроде бы тепло... Или ночи холодные?

— Гы-гы! — снова оскалился Хробак. — Доедем до места, поймешь, почему так одет. Дай дискету.

Он основательно обслюнявил большой палец, приложил его к центру пластикового квадрата и поелозил.

— Теперь до места точно доберусь, — сказал он и вставил дискету в дисковод. — Поехали!

Болид тронулся с места и начал набирать скорость.

— Как вы сюда попали? — запоздало крикнул я против встречного потока воздуха.

Хробак то ли не расслышал, то ли не захотел кричать и досадливо отмахнулся.

Болид спустился с холма, взлетел на следующий и канул в кромешную темноту и неподвижность. Но отнюдь не тишину.

— Ты что себе позволяешь?! — гаркнул голос Карлы.

— Как — что? — ответил голос Хробака. — Еду в гости.

— Другого болида остановить не мог? Из тысячи выбрал именно этот, который... — Карла запнулся. — Кандидат нас слышит?

— Конечно, — ответил голос Лии. — У нас нет индивидуальной связи, только общая.

«Кандидат, это обо мне», — подумал я, но вмешиваться в разговор не стал. Не знаю откуда, но я знал, как здесь надо думать «про себя», а как — «вслух», не открывая рта, который при всем моем желании не открывался.

— Может, где-то и тысячи ездют, — сварливо возразил Хробак, — но по этой трассе это всего четвертый. А в первых трех по двое сидело...

— А мне какое дело! — взорвался Карла. — Правил не знаешь? Пропустить надо было!

— Ага! Может, по этой трассе больше никто не проедет, — не согласился Хробак. — Мне что, год здесь куковать? Раз в год предоставляется возможность съездить к другу в гости, так и тут начинают выговаривать... Уйду я от вас...

— Ты мне ксенофонтовские шуточки брось! — отрезал Карла. — Уйдет он... Никуда ты не денешься.

— А раз не денусь, тогда не мешай до места добираться.

— Ты хоть понимаешь, что безвозвратно поломал запрограммированный маршрут? — продолжал выговаривать Карла. — Куда его теперь вынесет и что за данные мы снимем по психоконтролю?

— Знамо дело, понимаю, — согласился Хробак. — Как не понимать... Авось не лаптем щи хлебаем, не чаи с Дормидонтом гоняем... Слышь, Карла, пропустил бы ты меня, а? — В голосе Хробака прорезались просительные нотки. — В Бубякино уже вечер, скоро аттракцион закроют, как тогда возвращаться? А я еще с другом пообщаться хотел...

— Да пропусти ты его, — вмешался усталый голос Лии. — Все равно ничего уже изменить нельзя.

— Не лезь не в свое дело, защитница! Из-за этого крюка, кандидат теперь четыре створа пропустит. Что мы за данные снимем, что за миракль получится? Еще один «...не лаптем щи хлебаем»?

— А получится ли вообще? — спросила Лия.

— Гм... Может, ты и права. Ладно, пусть едут...

В глаза ударил яркий свет, в лицо — морозный ветер пополам со снежной пылью. Болид мчался по заснеженной равнине, на которой редкой россыпью лежали странные белые глыбы, высотой с трехэтажный дом. Они были похожи друг на друга как близнецы и чем-то напоминали гигантские заготовки для снежной бабы. Просто из одного мира гигантомании да в другой... Страшно было представить, кто бы мог лепить таких снежных баб. Но страшно не было — с безоблачного неба ярко светило солнце, морозный воздух бодрил, а болид весело несся по прямой, как птица-тройка по российскому зимнему полю под Новый год. Эх, еще бы попутчик был другой...

Я покосился на Хробака и представил на его месте Лию. В полушубке, пуховом платке, раскрасневшуюся от мороза, смеющуюся...

Странно, а почему мы перенеслись из одного мира сразу в другой, минуя аттракцион в Бубякино? Ах да, маршрут изменился...

— Вот я и приехал! — прокричал Хробак, прикрывая лицо от ледяного ветра единственным ухом шапки-ушанки. — Теперь понял, зачем мне телогрейка?

Он нажал на кнопку под панелью, и ему в руку выпрыгнула дискета. Болид замедлил ход и остановился напротив белой глыбы.

— Привет, друг! — крикнул Хробак.

Снежная глыба зашевелилась, приподнялась над землей и открыла большие, как окна, льдисто-голубые глаза.

— Привет, друг! — эхом прокатилось над снежной равниной.

— Кто это? — изумленно спросил я, пытаясь разглядеть у глыбы какие-либо конечности. Конечностей у снежной глыбы не было, она просто приподнялась одним краем над снежной равниной, будто невидимый гигант сдвинул глыбу с места, собираясь прокатить ее, но затем передумал.

— Как кто? Мой друг. — Хробак расстегнул ремни безопасности и выбрался из болида, прихватив с собой корзину. — Наш человек, хоть и снежный.

Достали они с Василием меня «нашими человеками». Если к пришельцам в Бубякино еще можно было в переносном смысле применять слово «человек», то к снежной глыбе это никак не подходило. Разве что человечище. Снежный такой человечище.

— Ты мухоморов привез? — пророкотал снежный человечище.

— А как же! —