гусеницы бочки, передвигал по земле ноги, следуя за движением толпы. Левый бок начал леденеть, но правому боку пришлось еще хуже. Звероящер обильно потел и вонял чесноком. Подозреваю, что без соединений мышьяка в поте звероящера не обошлось.

Минут через пять толпа начала редеть, и я сумел выскользнуть из тисков вонючего звероящера и ледяной бочки на гусеничном ходу.

Морщась от пропитавшего одежду чесночного запаха, я принялся растирать окоченевшую левую руку и не сразу увидел, что меня вынесло к аттракциону «Пещера Ужасов». Это был шатер, добротно закамуфлированный под естественную скалу с круглой дырой входа, в которой клубился беспросветный мрак. Служитель зазывал посетителей в пещеру, но никто не отваживался. Освободив проход, пришельцы стояли слева и справа от пещеры и смотрели на вход, ожидая возвращения очередного любителя острых ощущений.

Наконец он показался, и я с удивлением узнал шерстистого знакомца о трех руках. Он шел медленно, ходульной походкой, копна волос на теле стояла торчком, все три руки висели, будто парализованные, невидящие глаза были похожи на огромные нарисованные плошки. О беспредельности ужаса, который он познал в пещере, можно было только догадываться — от него не спасла и изрядная анестезия самогоном.

Служитель придержал волосатика за руку, дал что-то понюхать раз, другой. Только после третьего вдоха волосатик вздрогнул, безумно завращал глазами, замахал руками. По копне вздыбившихся волос загуляли разряды статического электричества.

— Кто еще желает? — воззвал к толпе служитель. — Есть смельчаки?

Толпа дрогнула и начала рассасываться.

— Неужели нет желающих? Мы предлагаем самый качественный ужас во Вселенной, без всяких дураков! Ну, кто решится?

Желающих насладиться «самым качественным ужасом во Вселенной» по-прежнему не находилось.

— Я понимаю, что среди вас нет первопроходцев, исследователей и первооткрывателей, понимаю, что на праздник прибыли рядовые самаритяне из разных уголков различных галактик, но неужели вы ни разу не желали ощутить ледяное дыхание открытого космоса или испепеляющий жар тысячи солнц? — Служитель прошелся взглядом по толпе и неожиданно указал пальцем на меня. — Вот вы, например?

— Спасибо, но я недавно повидал весьма качественный ужас и больше не хочу, — сказал я.

— Вы? — изумился служитель. Он внимательно посмотрел на меня и безапелляционно заявил: — Вы в пещеру не входили!

— Не входил, — согласился я. — Я видел ужас в другом месте.

— И что это за ужас? — саркастически искривил губы служитель. — Более качественного ужаса, чем у нас, вы не найдете.

— Один местный пес показал мне свою пятую лапу, — сказал я и содрогнулся. Нет, я не вспомнил, какой из себя была пятая нога Барбоса, — одного воспоминания о воспоминании хватило, чтобы тело покрылась гусиной кожей.

Служитель на мгновение растерялся.

— О! — с уважением сказал он. — Это да. Это настоящий ужас. — Его тоже передернуло. — Снимаю шляпу перед вашим мужеством... Редко кто после этого остается в рассудке...

Он снял цилиндр, поклонился, и я увидел на плешивой голове такие же рожки, как у Карлы. Плешь, кстати, была точно такой.

Надев цилиндр, служитель потерял ко мне интерес, отвернулся и вновь обратился к толпе заученными словами.

— Самый ужасный ужас кроется в этой пещере! — нараспев, подвывая, вещал он. — Есть смельчаки, готовые испытать его на себе?!

Волосатик почти пришел в себя и стоял, приглаживая тремя руками топорщившиеся на теле волосы.

— А дай я! — неожиданно заявил он. — Еще лазок!

— Вам хватит! — заявил служитель. — Вы три раза побывали.

— А я все лавно хочу! Еще лазок! — загорелся картавый пришелец.

Служитель попытался удержать его за руку, но волосатик ловко вывернулся и бросился в пещеру. Толпа ахнула и подалась вперед.

Я посмотрел на зевак, на беспросветно черный зев «Пещеры Ужасов», пожал плечами и зашагал прочь, выбирая, где толпа пореже. Адаптироваться к виду пришельцев я адаптировался, но их развлечений не понимал. Скажи кто-нибудь неделей раньше, что при встрече с пришельцами я вместо налаживания контактов буду жрать с ними самогон да совокупляться блендишным способом, я бы рассмеялся. Здесь не дурдом, хуже дурдома. На какой основе с такими пришельцами контакт устанавливать? На основе математики, которая, как утверждает Поярков, является абсолютным языком для всех разумных Вселенной? Допустим, нарисую я графическое объяснение теоремы Пифагора и буду утверждать, что «пифагоровы штаны на все стороны равны». А они будут хохотать до колик в животах и пальцами у висков крутить. Как штаны могут быть равны, когда нарисованные штанины разновеликие?!

Вдоль трассы американских горок толпа была совсем редкой. Болиды с ужасающим грохотом проносились по рельсам, трассу раскачивало, и «рядовые самаритяне» старались держаться от американских горок подальше. Странно, в общем-то — как с качелей улететь с выкидоном в неизвестность, так пожалуйста, будьте любезны, а тут...

Я остановился у лотка, на котором были расставлены стаканчики с бесплатным, как и все здесь, мороженым, хотел взять стаканчик, да так и застыл с протянутой рукой. А не напоминаю ли я тех самых пришельцев, которые при виде пифагоровых штанов катаются по земле в пароксизме смеха? Быть может, я сейчас прохожу какой-то мудреный тест на разумность и не могу понять, что за «штаны» мне демонстрируют?

Кто-то затеребил за рукав, я обернулся и увидел оливково-коричневую гигантскую сколопендру. Половина длинного сегментарного тела вытянулась над землей и пританцовывала на многочисленных губоножках, другая половина приняла вертикальное положение, так что приплюснутая голова с десятком маленьких черных глаз у основания мелко подрагивающих антенн была на уровне моей.

— А позолоти ручку, милок, я тебе всю правду расскажу, — предложила сколопендра. — Что было, что есть, что будет, ничего не утаю.

Губоножки вертикальной части сколопендры беспрестанно шевелились в воздухе, громадные ногочелюсти двигались не в такт словам. Как будто сколопендра хотела меня схватить и зажевать. Милое создание...

Я тупо посмотрел на ее губоножки, на ногочелюсти, заглянул в темные неподвижные глаза. По рельсам с грохотом промчался болид американских горок и привел меня в чувство.

— Тут все бесплатно, — нашелся я, надеясь, что сколопендра прекратит цыганить и уберется восвояси. Не верил я в кровожадные наклонности пришельцев, однако вид сколопендры не внушал симпатии.

— Тогда плюнь на руку, — неожиданно предложила сколопендра, протягивая ко мне сразу несколько губоножек с повернутыми вверх узкими то ли ладонями, то ли ступнями.

Я подумал. Темнота глаз сколопендры была сродни темноте зева «Пещеры Ужасов», и от их пристального неподвижного взгляда тянуло холодом оружейного дула. Десятков оружейных дул.

Пришлось плюнуть. Жалко, что ли, если пришелец столь убедительно настаивает?

Плевок не долетел до протянутых губоножек пару сантиметров, завис в воздухе, сплющился, а затем с сухим характерным потрескиванием закристаллизовался в ледяную монету. Сколопендра приподняла ледышку повыше, из ее глаз выпрыгнули тоненькие рубиновые