почему. Зачем я ввязался в бестолковый спор? Единственное, чего мне сейчас хотелось, — увидеть Лию...

— Кто же это? — равнодушно спросил я.

Василий помялся, посмотрел на бутыль с самогоном, но, что удивительно, руку к нему не протянул. Слишком памятны были для него проделки зелененького паршивца, из-за чего он на время бросил пить.

— Не то чтобы совсем пришлец, — неуверенно сказал Василий, — но что-то от пришлеца в нем есть.

— В ком?

— Погодь маленько, сейчас покажу...

Василий все же не выдержал, плеснул только себе самогона, поспешно выпил, вытер ладонью губы и бросил на меня кроткий взгляд. Глаза у него были больные, извиняющиеся, будто вернулось время, когда он в сердцах загубил пришельца. Похоже, простить себе этого он не мог.

— Свет молжовый обиделся, — сказал волосатый пришелец, протягивая Василию стакан.

— Успеешь еще, — огрызнулся Василий. — Это я в лечебных целях. Сейчас с одним разберемся, а потом с тобой накатим...

Обогнув карусель, показался возвращающийся от столба со звездными указателями Барбос.

— Эй, Барбос, — позвал Василий, — иди сюда!

Барбос изменил направление, подбежал к столику и остановился, глядя на Василия четырьмя глазами. Особого почтения во взглядах Бара и Боса не было.

— Вот он, смотри, — сказал мне Василий, — наполовину пришлец.

Я иронично усмехнулся. Вокруг меня сидели создания, которых никогда на Земле в природе не было, мне же в качестве пришельца предъявляли собаку. Да, необычную собаку, но подобные казусы в биологии известны. Сиамские собачьи близнецы.

— Тоже мне, удивил! — хмыкнул я. — А где доказательства, что это пришелец?

— Доказательства? — Василий почесал затылок. — Хм, доказательства... Будут тебе сейчас доказательства. Барбос, покажи ему пятую ногу.

Бар и Бос тявкнули и отрицательно замотали головами.

— Что это за доказательство — пятая собачья нога? — усмехнулся я.

— Когда увидишь, поймешь! — заверил Василий. — Барбос, ну, будь добр, покажи этому неверующему пятую ногу.

— Покажи! — булькнули из стакана с самогоном красные глаза.

— Покажи, покажи! — хором присоединились из-за своих столиков какадуоиды и минотавры.

— Покажи, — попросил волосатый пришелец.

— Чего ломаешься? — каркнул со своего насеста птеродактиль Ксенофонт. — Покажи ему пятую ногу по самое колено!

Бар и Бос покрутили головами, посмотрели на всех, затем согласно тявкнули, и пес сел на землю. В тот же момент все присутствующие как по команде отвернулись. Отвернулись какадуоиды, отвернулись минотавры, развернулись, устроив самогоноворот в стакане, красные глаза, отвернулся Василий, повернул голову на сто восемьдесят градусов волосатый пришелец, отвернулся бармен, спрятал голову под крыло птеродактиль Ксенофонт, и только субтильный Звездный Скиталец не сделал никаких движений — он и так сидел за стойкой бара спиной к нам.

Смотрел на Барбоса один я. Смотрел и иронично улыбался. И тогда Барбос выпятил грудь и показал пятую ногу.

Я содрогнулся до глубины души, до самого ее дна. Права была Кузьминична, ох как права: лучше бы мне никогда не видеть собачьей пятой ноги... Лучше бы Кузьминична показала свою бабушку!

Глава десятая

Когда я очнулся, в глазах рябило, голова раскалывалась, периодически взрываясь острой болью. Я по-прежнему сидел за столиком в летнем кафе Луна-парка, стул подо мной покачивался и норовил выскользнуть, меня поташнивало. Зрение настолько расфокусировалось, что далее двух метров от столика я ничего не видел. Какой-то пестрый, режущий глаза туман, один вид которого усиливал пульсирующую головную боль. В одной руке я держал граненый стакан, в другой — шампур с остатками шашлыка. Стол был заставлен грязной посудой, завален объедками.

«Права была Кузьминична, что меня здесь накормят...» — вяло всплыла из глубины сознания мысль, доставляя невыносимую муку. Думать не хотелось, хотелось умереть.

Бутыль самогона посреди стола была наполовину опорожненной, как будто за все время, пока мое сознание отсутствовало, никто не пил, но это вступало в противоречие с состоянием организма. Я неловко повел ногой, у земли что-то звякнуло, и из-под столика выкатилась вначале одна пустая бутыль, за ней вторая, и это была явно не последняя пустая посудина.

Контингент за столиком изменился. Исчез холодолюбивый волосатик, и в его кресле разместилось нечто фиолетово-амебоподобное с множеством псевдоподий. В обнимку с Василием они немелодично пели, отчитываясь перед некоей прекрасной маркизой, насколько им хорошо и фиолетово. Василий дирижировал свободной рукой с зажатым в ней шампуром с шашлыком; амеба, подражая ему, вразнобой махала псевдоподиями. С шампура то и дело слетали колечки поджаренного лука.

Вместе с волосатиком исчезли и блуждающие красные глаза. Стакан, в котором они проспиртовывались в самогоне, стоял пустой, но жирные отпечатки пальцев и губной помады по краю свидетельствовали, что из стакана пили, и не единожды. Возможно, первый раз пили коктейль с «вишенками». Залпом. И теперь «вишенки» блуждали по чьему-то пищеводу. Или блудили? Один черт, как сказал птеродактиль Ксенофонт, особо переживать о судьбе блуждающих красных глаз не стоило. Выход у них был. Правда, черный.

Был и еще один собутыльник, которого я сразу не заметил, но когда пошевелился, обнаружил его. Обняв левую руку у плеча, ко мне, как пиявка, присосался зелененький мешок с протоплазмой.

— Милый, — жарко проворковал он на ухо, — давай совокупимся блендишным способом?

— Пшел вон... — через силу прохрипел я, дернул локтем, и любвеобильный мешок протоплазмы, отцепившись, улетел из поля зрения в туман.

— У, противный... — донеслось оттуда.

Я прикрыл глаза, уронил на стол шампур, отставил граненый стакан в сторону и простонал.

— О, соседушка очнулся! — прервав песню, воскликнул Василий. — Это дело надо закрепить.

Послышалось бульканье самогона, затем я почувствовал, как Василий вставляет граненый стакан мне руку. Как волосатику. И мне почему-то представилось, что это не я сижу за столом, а волосатый пришелец. Точнее, я, но в виде волосатика.

— Нэ-бу-у... — промычал я, не открывая глаз.

— Будешь, — заверил Василий. — После того, что увидел, неделю надо пить.

Я попытался вспомнить, что увидел, и меня охватил неподконтрольный ужас. Отшвырнув стакан, я вскочил из-за столика и по колеблющейся под ногами земле сделал несколько неверных шагов в сторону.

— Слабак... — с сожалением констатировал Василий.

Мне было все равно, слабак я или нет, инопланетный волосатик или научный сотрудник Сергей Владимирович Короп. Мир вокруг вертелся, в глазах все сливалось в рябящую круговерть, в ушах шумело, и если бы не стойка бара, на которую наткнулся вслепую, то определенно растянулся бы на земле и на этом День Пришельца для меня закончился бы.

— Чего изволите-с? — спросил из шипящего мерцающего тумана в меру угодливый голос бармена.

Я что-то невнятно произнес. Рядом забулькало, и в руку ткнулся холодный стакан.

— Будьте любезны, — предложил бармен.

Как подносил стакан к губам, как пил, я не помню, но вдруг ощутил, что от пищевода по