улыбку в оскале, а волосы на теле еще топорщились, электростатические разряды пощелкивали гораздо реже, да и в глазах начинала проявляться осмысленность. Однако оптимизма мне это не добавило.

— Спасибо, нет, — отказался я.

— Ты уверен? — нахмурил брови Василий.

— Абсолютно.

Против ожидания, Василий не возмутился, не стал интересоваться, уважаю ли я его, и в драку не полез.

— Нам больше будет, — пробурчал он и посмотрел на волосатика. — Правильно я говорю?

Пришелец неуверенно кивнул.

Василий шумно выдохнул, взял двумя пальцами стакан и опрокинул самогон в себя. На мгновение он застыл, и мне показалось, что сейчас с ним произойдет то же самое, что и с волосатым пришельцем. Глаза вылезут из орбит, белокурые волосы встанут дыбом, и в них загуляют электростатические разряды. Но ничего подобного не произошло — организм у тракториста был крепким, тренированным, а метаболизм перестроен исключительно на потребление алкоголя. Василий аккуратно поставил стакан на стол, посмотрел на меня, на пришельца и так зычно выдохнул крепким перегаром, что, поднеси к его рту спичку, можно было бы увидеть огнемет в действии.

— Ай, хорошо... — просипел он. — Вот это я понимаю — праздник... — Он повернулся к бару. — Человек!

— Чего изволите-с? — отозвался бармен.

— Соленых огурцов и квашеной капусты!

— Сей момент!

«Интересно, — подумал я, — а если бы Василий шашлыки заказал, стал бы бармен махать секачом? Вдруг под личиной Василия скрывается какой-то упырь? Не может нормальный человек, пусть и сельский тракторист, столько самогона пить...» Я представил, как секач бармена втыкается в голову Василия, тело оплывает, и на его месте появляется некто несуразный с сосательным хоботком, расширяющимся в виде воронки, приспособленной лишь для потребления самогона. Мне стало жаль Василия, и я прекратил фантазировать.

Крылатой тенью над нами скользнул птеродактиль Ксенофонт и уселся на металлическую ограду напротив столика.

— Деревенщина ты, Василий! — каркнул он. — Нет чтобы, как люди, заказать чистенькой, как слеза, водочки, да под крабов, да под черную икорочку... Сегодня же все задарма!

Василий уничижительно посмотрел на птеродактиля.

— Ни черта ты, ископаемое, в русской душе не понимаешь, — снисходительно изрек он. — Это тебе не мухоморы жрать.

— А чего в ней, русской душе, понимать? — возмутился птеродактиль Ксенофонт. — Наливай да пей!

К столу подплыли, покачиваясь в воздухе, три красных глаза. Смотрели они в разные стороны, мигали не в такт, и было понятно, что они на хорошем взводе. Повеяло чем-то химическим, не то соляной кислотой, не то хлором.

— Хорошо тут у вас... — задушевно начали они и икнули, уронив на землю едкую слезу. Земля задымилась. — Можно присоединиться?

— Можно-то оно можно, — согласился Василий, — только где дружков своих, голубенькие глазки, потеряли?

— Они серной кислотой заливаются, — пояснил я, указав на стойку.

— А вы чего ж? — спросил Василий у красных глаз. — Серная кислота не по нутру?

— У нас от-т серной кислоты изжога, — снова икнули красные глаза. — Самогону хочется...

— Я-то не против, — вздохнул Василий, — но вы стакан оккупируете, а нам как пить?

— А ты представь, что там будем не мы, а вишенки, — заканючили глаза.

Василий задумался, пытаясь представить.

— Так как, а? — с надеждой вопросили красные глаза.

— Представить-то я могу... — раздумчиво проговорил Василий. — Но могу и проглотить. Как вишенки.

— Гы-гы! — затрясся от смеха птеродактиль Ксенофонт, и сеть металлической ограды под ним зазвенела. — Представляю, как глазки будут выбираться через... В общем, воспользуются черным ходом.

Волосатый пришелец заулыбался и принялся кивать. Красные глаза содрогнулись.

— Не нравится? — ехидно поинтересовался птеродактиль Ксенофонт. — Вам нравится только во тьме блудить! Кстати, в желудке тоже темно!

— Не блудить, а блуждать, — обидчиво возразили глаза.

— Да какая разница! Что блуждающие глаза, что блудливые...

— На себя посмотри, пережиток прошлого! Палеонтологическая окаменелость!

— А ну тихо! — оборвал перепалку Василий. — У нас праздник, а вы что тут устраиваете?

— Он первый начал... — пробурчали красные глаза и снова уронили на землю жгучую слезу.

— Цыц! — гаркнул Василий. — А то как пошлю всех!..

Он спохватился и прикрыл рот ладонью.

Я поежился, представив, куда он может послать и что из этого может получиться. Повторно дрогнули красные глаза, ограда под птеродактилем Ксенофонтом испуганно звякнула, и на землю глухо шлепнулась увесистая лепешка помета. Только волосатый пришелец продолжал улыбаться и кивать.

К счастью, подоспел бармен с подносом.

— Прошу, — сказал он и выставил на стол уродливую глиняную миску с квашеной капустой, расписное фарфоровое блюдо с солеными огурцами и три пустых стакана. — Желаете еще чего-нибудь?

— Благодарствую, — благодушно пробасил Василий. — Со стаканами ты особенно угодил... Больше ничего не надо.

— Приятного потребления-с! — в меру угодливо пожелал бармен и удалился.

— Вот это дело, — удовлетворенно заметил Василий и принялся разливать по стаканам самогон.

Как только он наполнил один стакан, красные глаза тут же нырнули в него и довольно забулькали, разбрасывая брызги по столу.

— Никакого уважения к компании, — поморщился Василий. — Нет чтобы подождать, чокнуться...

Он налил в остальные три стакана, один подвинул к волосатому пришельцу, второй мне, а третий, граненый, взял сам.

— Пропускаю, — сказал я.

— В себя? — с надеждой полюбопытствовал Василий.

— Мимо себя, — уточнил я.

— Эх, что за праздник с трезвенниками... Одно расстройство, — вздохнул Василий и повернулся к пришельцу: — А ты будешь?

Волосатик заулыбался, закивал, но стакан в руки не взял.

— Тебя как звать-то? — поинтересовался Василий, вставляя ему в среднюю руку стакан.

Пришелец посмотрел на меня, на Василия и наконец-то изрек:

— Здесь меня назвали свет молжовый! Класиво, да?

— Моржовый? — серьезно переспросил Василий.

Пришелец закивал, лучась довольной улыбкой.

— Холод, значит, любишь... — сказал Василий. — Чукча, что ли? Пришелец кивал и улыбался.

— А я думал, абориген острова Тимбукту... — пробормотал я.

— Что ты сказал? — переспросил Василий.

— Да так... — смешался я. — Мысли вслух вырвались.

— Попридержи их при себе, если не пьешь, — назидательно проворчал Василий. Он посмотрел на мой полный стакан, недовольно поморщился и, повернувшись к ограде, спросил: — А ты, лысый на заборе, будешь?

Птеродактиль Ксенофонт встрепенулся, гордо выпятил вперед килеобразную грудь, побарабанил пальцами крыльев по выпуклому голому брюшку.

— Может, я и лысый, — надменно изрек он, — но это не причина, чтобы бражничать с кем ни попадя.

— Ну и сиди себе на заборе трезвый, — отмахнулся Василий и посмотрел на меня. — А ты не вздумай ляпнуть что-нибудь под руку... — буркнул он, чокнулся о стакан с красными глазами, затем о стакан в средней руке волосатого пришельца, сказал ему: — Делай, морж, как я! — и опрокинул самогон в себя.

Холодолюбивый волосатый пришелец, хоть и был основательно заторможенным, понял. По примеру Василия чокнулся со стаканом с красными глазками и тоже выпил. В этот раз колотило его не так сильно, как в прошлый.