На соседний табурет уселся кто-то грузный и, ерзая, начал умащиваться поудобнее. Я повернул голову. Рядом пытался устроить на табурете необъятный зад зелено-желтый крокодил. На нем был тесный черный пиджак, застегнутый на одну пуговицу, белая рубашка при галстуке, мятые брюки в черно-белую полоску, громадные штиблеты в резиновых калошах, на голове — крохотная шляпа с перышком, похожая на шляпу Карлы. Из-под фалд пиджака свешивался на землю массивный зеленый хвост. Вылитый Мой Любимый Крокодил из сказок Чуковского, и я непроизвольно оглянулся в поисках Тотоши и Кокоши. Крокодилят нигде не было. И на том спасибо. Да, но к чему бы это мне чуть ли не в каждом пришельце мерещится сказочный персонаж?

— Бармен! — хриплым басом позвал крокодил.

— Я вас слушаю, — отозвался бармен из своего угла, не сходя с места.

— Я бы съел чего-нибудь... — Крокодил покосился на меня, голодно сглотнул слюну и щелкнул частоколом острых зубов. — Или кого-нибудь...

— Кого именно? — поинтересовался бармен, по-прежнему не сходя с места. В меру угодливая улыбка не покидала его лицо. Куда она могла деться, если приклеенная?

— Гм... — Крокодил прочистил горло и снова плотоядно покосился на меня. — Скажем, с одной стороны, я бы съел кролика... Гм... — В его глазах мигнул кровожадный блеск. — А с другой — ягненка...

— Сей момент! Будет исполнено в лучшем виде, — пообещал бармен и скрылся в трейлере-кухне.

Гастрономический заказ крокодила живо напомнил мне телевизионную рекламу кошачьего корма. Я вскинул брови, посмотрел на крокодила и увидел, что кожа на его шее топорщится, как мятая бумага, и надорванным краем залезает на ворот рубашки.

— Что это за животное такое — с длинными ушами и курчавой задницей? — с иронией поинтересовался я.

Крокодил повернул ко мне длинную морду, и в его глазах вновь пыхнул кровавый блеск.

— Вкусное! — устрашающе лязгнул он зубами.

Демонстрация зубов не произвела на меня никакого впечатления.

— У вас маска отклеилась, — сочувственно подсказал я и показал пальцем у себя на шее, где именно.

— Где? — растерялся крокодил. — Тут?

Он ощупал шею массивными лапами и горестно вздохнул.

— Опять не получается у меня с перевоплощением, — расстроился крокодил и принялся толстыми, как сардельки, пальцами сдирать с головы маску. — Вроде бы и литературу почитал, какими вы бываете, и говорю, как в ваших телепередачах, а вы меня сразу раскусили...

«Не то ты читал, не то смотрел», — подумал я, но вслух не сказал. Понтий Пилат в исполнении пришельца был бы не лучше, разве что калош не носил бы и мочалок не глотал.

Пиджак, брюки, штиблеты с резиновыми калошами сами собой сползли на землю, отпал массивный хвост; наконец на землю полетела крокодилья голова, и я увидел, что на табурете рядом со мной сидит сухопарая женщина не первой молодости, в строгом, чуть ли не монашеском, темном платье. На непомерно большой голове, прикрывая гладко зачесанные пепельные волосы, сидела импозантная шляпка с бутафорскими цветочками на полях, но лицо... Крупный нос с горбинкой, маленькие глазки, резко очерченные скулы, острый подбородок... Честное слово, если бы все женщины были такими, я бы навсегда остался девственником. И не только я — род людской прекратил бы существование.

— Мужчина, — грассирующим контральто обратилась ко мне женщина с лицом, страшнее атомной войны, и жеманно повела узеньким плечиком, — не угостите ли даму шампанским?

Я содрогнулся.

— Здесь всё задаром... — буркнул я, наблюдая, как под табуретом маска крокодила и его одежда превращаются в воду и впитываются в землю. Встречаться взглядами со своей соседкой я не желал.

— Что за времена настали, — начала возмущаться она, — что за мужчины пошли... Никакого уважения к даме!

На мое счастье, из трейлера появился бармен с тарелкой на ладони. Он продефилировал вдоль стойки и водрузил тарелку перед дамой.

— Ваша овсянка, леди! — провозгласил он.

— Что?! — изменилась в лице дама. — Ты что это мне принес, манекен ублюдочный?! Я тебе что заказывала?!

Одной рукой она отодвинула тарелку в сторону, другой схватила бармена за ворот, рывком оторвала от земли и легко подтянула по стойке к своему лицу. Рука у дамы была жилистой, мосластые пальцы цепкими, а сила недюжинной, судя по тому, как легко, будто надувную куклу, она извлекла бармена из-за стойки.

— Где мясо с кровью?!! — проорала дама в лицо бармену.

Бармен ничуть не растерялся.

— Мясо с кровью? — спокойно переспросил он, на ощупь извлек из-под стойки кухонный секач и с неизменной, в меру угодливой улыбкой вонзил его даме между глаз. Секач с хрустом, будто в кочан капусты, встрял в голову, дама покачнулась, пальцы ее разжались, и бармен, соскользнув по стойке, встал на ноги.

Сердце екнуло, и я застыл на табурете как парализованный.

— Просили мясо, получите! — сказал бармен, одергивая сюртук и поправляя цилиндр. — Гм... Извините, что без крови.

Крови на лице дамы действительно не было. Ни капли.

Бармен снова перегнулся через стойку, схватил начинающую оседать даму за нос и, с силой рванув на себя, оторвал ей голову. Тело дамы шлепнулось мокрой тряпкой на землю, и я увидел, что на табурете сидит тоненький тщедушный пришелец блекло-сизого цвета, чем-то похожий на богомола. С поджатыми к туловищу-стеблю лапками, треугольной головкой и махоньким-махоньким ртом.

Бармен освободил секач от головы-маски дамы и бросил ее под ноги.

— Нечего выпендриваться, коль кишка тонка! — строго сказал он субтильному пришельцу. Пододвинул к нему тарелку с овсянкой и приказал: — Жри, что дают! Тебе мясо противопоказано.

Пришелец безропотно наклонился над тарелкой и принялся есть.

Я ошарашенно сглотнул и почувствовал, что челюсть у меня снова отпала. Причем так, что пришлось вправлять ее руками. Что-то я размечтался о своей адаптации...

— А вы мяса не желаете? — обратился ко мне бармен, протирая полотенцем секач. В меру угодливая застывшая улыбка на его лице выглядела зловеще.

— Спасибо, нет, — поспешно отказался я. Головы-маски у меня не было, и я не желал забрызгивать своей кровью стойку бара.

— Водки? — снова предложил бармен.

— Спасибо, ничего не надо, — покачал я головой.

— А мне, будьте добры, серной кислоты, — попросили блуждающие голубые глаза, подплывая к стойке бара.

Я перевел дух, обрадовавшись, что внимание бармена переключилось на нового клиента.

— Разбавленной, концентрированной? — попросил уточнить бармен, пряча секач под стойку.

— Желательно концентрированной.

— Могу предложить олеум, — понизив голос, сообщил бармен, будто рекомендовал напиток самой высшей пробы. Только для постоянных клиентов и только самого высшего качества.

— О! — томно простонали глаза, как будто им предложили предел мечтаний. — Олеум... Будьте любезны, плесните в стаканчик.

Бармен поставил на стойку высокий узкий стакан, с сомнением посмотрел на него, сравнил с плавающими