в воздухе голубыми глазами и заменил узкий стакан низким и широким. Затем жестом фокусника извлек из-под стойки стеклянную бутыль с обуглившейся по краям наклейкой, вынул стеклянную пробку и принялся аккуратно наливать в стакан вязкую маслянистую жидкость.

Все еще не придя в себя, я тем не менее с любопытством наблюдал за блуждающими глазами. Как они будут пить? То есть заливать сами себя? Ни рук, ни ног, ни тела у глаз не было. Правильно бармен сделал, что спрятал секач под стойку — как его втыкать между глаз, если между ними ничего нет?

— Прошу! — пододвинул бармен стакан к краю стойки.

— Благодарствую... — простонали блуждающие голубые глаза и один за другим нырнули в стакан. Жидкость забурлила, из стакана повалил едкий дым, а когда он рассеялся, я увидел, что на дне стакана безмятежно лежат затянутые мутной поволокой два голубых глаза и самым что ни на есть безобразным образом косят друг на друга.

Бармен спрятал бутыль олеума под стойку и отошел в свой угол. Тогда я тихонько сполз с табурета и начал пятиться от стойки бара. Но уйти из кафе не успел, почувствовав, что кто-то теребит меня за штанину. Опасаясь всего, чего угодно, я замер на полушаге, скосил глаза и увидел, что меня не теребят за штанину, а о ногу постукивает легкая трость. Знакомая трость. Очень знакомая.

У меня отлегло от сердца, и, оглянувшись, я увидел Карлу. Карлу Карловича, который сейчас показался мне роднее всех родных.

— Доброе утро, Сергей Владимирович, — поздоровался он, привычным жестом отправляя шляпу на затылок концом трости. Плохо быть таким маленьким, во время разговора постоянно приходится задирать голову. Зачем он шляпу тогда носит? Для солидности?

— Здравствуйте, Карла Карлович... — выдохнул я, расслабляясь.

Он окинул меня взглядом сверху донизу и все понял.

— Вижу, у вас появилось ко мне много вопросов, — сказал Карла.

— Не то слово.

Он понимающе покивал.

— Вы уже завтракали?

— Да.

— А я еще нет. Давайте присядем за столик, я буду завтракать, а вы спрашивать. Не возражаете?

Я зябко повел плечами и опасливо покосился на бармена.

— Карла Карлович, быть может, вы позавтракаете где-нибудь в другом месте?

Он снисходительно рассмеялся.

— Это где же? В беседке чаю со стариками попить? Я есть хочу.

Я стушевался. Предложить зайти к Кузьминичне на пироги с черникой язык не повернулся.

— Что вы, право, Сережа, так напрягаетесь? Расслабьтесь. Здесь никому ничего не грозит. Все развлекаются, развлекайтесь и вы.

Карла выдвинул из-под столика пластиковое кресло, взгромоздился на подлокотник, чтобы со своим маленьким ростом иметь возможность нормально есть, и жестом предложил сесть напротив. Я поколебался, но все же сел.

— Пару бутербродов с сыром, пару с ветчиной и чашечку кофе! — крикнул он бармену и повернулся ко мне: — Вы что-нибудь будете?

Я отрицательно покачал головой.

— Тогда все!

— Сей момент! — заверил бармен и пошел готовить бутерброды.

— Напрасно вы ветчину заказали, — осторожно сказал я и указал глазами на субтильного клиента у стойки, уныло поглощавшего овсянку.

Карла улыбнулся:

— Вижу, вы несколько шокированы тем, как здесь развлекаются.

— Мягко сказано.

— Поверьте на слово, здесь вам ничего не грозит и вероятность несчастного случая гораздо меньше, чем в большом городе, где вас может сбить автомашина либо вам на голову упадет цветочный горшок. — Карла уловил в моих глазах непоколебимое недоверие и продолжил: — Если бы вы вдруг очутились в Древнем Риме и попали в Колизей, где на арене гладиаторов живьем пожирали львы и тигры, то были бы не меньше шокированы. Зато древнеримская публика ревела бы от восторга. Впрочем, зачем далеко ходить, когда и в наше время люди разных регионов Земли по-разному воспринимают непривычные для них развлечения. Американцы пожимают плечами, когда видят, как беснуются на трибунах футбольные болельщики Европы, зато если европеец попадет на бейсбольный матч, ему будет непонятен азарт американских болельщиков. Постарайтесь относиться к развлечениям пришельцев если не с пониманием, то спокойно. Здесь никто никому не причиняет вреда.

— Да, но... — начал я, но осекся, так как подошел бармен и принялся выставлять с подноса заказ. Тарелку с бутербродами, кофейник, пустую чашку, сахарницу. Под конец он выставил на стол недопитый мной стакан с соком мариники и подвинул ко мне.

Увидев в бутербродах ветчину, я втянул голову в плечи и на всякий случай отклонился от бармена, ожидая, что сейчас он начнет махать секачом. Мясо, как-никак.

— Спасибо, — поблагодарил Карла.

— На здоровье, — кивнул бармен, лучась неискренней приклеенной улыбкой, и, все-таки не став махать секачом, удалился за стойку бара.

— Вы что, пили водку? — неожиданно поинтересовался Карла.

— Да, немного... А что? — растерялся я, не понимая, каким образом он угадал. Перегаром от меня разило, что ли?

— Сок мариники, — Карла указал глазами на стакан, — прекрасный нейтрализатор алкоголя.

Сбитый с толку резким поворотом разговора, я машинально взял стакан, отхлебнул и снова почувствовал, как мир вокруг становится светлее, ярче, а дискомфорт в душе сменяется спокойствием. Нет, не только алкоголь нейтрализовал сок мариники.

— Вы это Василию вместо самогона не предлагали? — спросил я.

— Горбатого могила исправит, — фыркнул Карла. — Ему что ни налей, в самогон превращается.

Он отложил трость на соседний стул, снял шляпу, положил поверх трости и принялся наливать в чашку кофе из кофейника.

Я замер, не в силах оторвать взгляд от обнаженной головы Карлы. Наконец-то я понял, почему Карла всегда ходит в шляпе. Из обширной плеши торчали два небольших, загнутых друг к другу рога телесного цвета.

— Это не рога, — пояснил Карла, продолжая наливать кофе.

Рога вдруг пришли в движение, изогнулись еще сильнее и со скрипом потерлись друг о друга.

— А... а что? Антенны?

— Вроде того. Сенсор эмоционального фона.

Карла отхлебнул кофе и прищурился от удовольствия. Рожки на его голове затрепетали и вытянулись в струнку, будто им передалось настроение хозяина. Наверное, так и было.

— Не я один такой, — продолжил Карла, надкусывая бутерброд. — Посмотрите на наших соседей. Видите, на каком они взводе?

И без того красные минотавры стали ярко-алыми, как вареные раки, ноздри раздулись до неимоверных размеров, соловые глаза навыкате едва не выпадали из глазниц. Дым шел теперь не только из ноздрей и ушей, но и курился над кожей.

— Думаете, напились из кружек? Ничего подобного! Они опьянели от вашего чрезмерно эмоционального фона. Эскорт-свита, что с них возьмешь.

— Не такой я представлял встречу с инопланетной цивилизацией... — пробормотал я, не сводя глаз с перебравших чужих эмоций минотавров.

— Ха-ха, — без тени улыбки сказал Карла. — Нет предела человеческой гордыне. С чего вы взяли, что человеческая цивилизация интересует иные цивилизации? Типичный стереотип