жизнь, знакомится с ее обитателями, а затем, когда возвращается восвояси, начинает репродуцировать особей, похожих на представителей той расы, с которой она познакомилась. Посмотрите на эскорт-свиту Царевны, — Карла указал на какадуоидов, затем на минотавров. — Думаете, это представители разных цивилизаций? Вовсе нет. Это репродуктанты других цариц.

Я посмотрел на минотавров, сравнил с какадуоидами. Ничего общего между ними не было. Разве что, но и то со слов Карлы, отсутствие половых признаков.

— Так у них что, не одна Царица? — удивился я.

— Естественно. Цивилизация большая... Кстати, и на Земле во многих муравейниках и термитниках имеется по нескольку цариц.

— Значит, здесь состоится свадьба?

Карла рассмеялся.

— Не в вашем понимании!

— А что же тогда — случка? — рассердился я.

— Фи, Сергей Владимирович, — поморщился Карла, — как так можно... Никаких торжественных обрядов, никакого официоза, даже намека на оглашение того, что вы подразумеваете. Это таинство, и свита Царевны относится к нему как к священнодействию. Не советую оскорблять пошлыми намеками ее высочество в их присутствии.

Я снова глянул на минотавров. Эскорт-свита ее высочества, которая здесь станет ее величеством. Копыта нижних конечностей у них были поувесистей башмаков спецназовцев. Если эскорт-свита вспылит, переломом ребер не отделаешься. В кашу затопчут.

Хамский вопрос: «А меня что, пригласили сюда свечку держать?» — застрял в горле, и я пошел на попятную.

— Ладно, извиняюсь. Но увидеть ее можно?

— Вы уже ее видели, — сказал Карла, глядя мне в глаза, и в его зрачках что-то мигнуло. — И не только. Даже общались.

Меня словно по голове ударили и шестидюймовыми гвоздями пришпилили к пластиковому креслу.

— Прошу прощения, — извинился Карла, — но мне пора. Дела, знаете ли, ждут. — Он соскользнул с подлокотника кресла, встал на ноги и приподнял шляпу. — Всего вам доброго. Развлекайтесь.

Его слова влетали мне в одно ухо и вылетали из другого, абсолютно не задевая сознания. Перед глазами стояла странная панорама чужой планеты: сумеречное грязно-зеленое небо, бугристая равнина с фиолетовой травой, по которой неприкаянно бродили красные, как раки, минотавры и самые обыкновенные люди. Люди все были на одно лицо. Мое лицо. Мои репликанты, кровь от крови. Разве что без половых признаков.

Что за сказку мне рассказал Карла? Сказка ложь, да в ней намек... Неужели он намекал, что именно меня выбрали самцом-производителем для?!.. Язык не поворачивался матерно обозвать Лию. Не было у меня злости на нее, душу заполняло чувство горечи о невосполнимой потере. Наверное, то же самое ощущают самцы-муравьи, которые погибают после оплодотворения муравьиной Царевны. Не будет больше счастья в их жизни, а значит, нечего жить. Не имеет смысла.

Глава девятая

Под разудалую мелодию о прекрасной маркизе на территорию Луна-парка в обнимку вошли Василий-тракторист и безмерно волосатый, как копенка сена, пришелец, недавно чаевничавший с дедом Дормидонтом и бабой Дормидонтовной. Левой рукой Василий покровительственно обнимал низенького пришельца за плечи, в правой нес двухлитровую бутыль с мутным самогоном, заткнутую облущенным кукурузным початком. Пришелец правой рукой обнимал Василия за пояс, левой размахивал в такт музыке, а средней, торжественно выставив перед собой, сжимал граненый стакан. Этакий абориген острова Тимбукту, заполучивший в руки священный амулет человеческой цивилизации.

Я все видел, все слышал, но ничто не затрагивало меня, проплывая мимо сознания. Будто бы в Луна-парке показывали трехмерное кино, до которого мне, стороннему наблюдателю, не было никакого дела.

— Привет, сосед! — радостно приветствовал меня Василий, подходя к столику. — Чего грустишь?

Он водрузил бутыль на стол и хлопнул меня по плечу. Хлопнул от души, не скупясь; меня тряхнуло, и я с горечью осознал, что никакой я не сторонний наблюдатель, а самый что ни на есть реальный участник трехмерного кино. Не рядовой статист, но и главной роли не играл. В лучшем случае третьестепенный персонаж.

— Чему радоваться? — вздохнул я.

— Вот те на! — неподдельно изумился Василий. — Как это — чему? Праздник же!

— Кому праздник, а кому... — поморщился я.

— Всем праздник! — бескомпромиссно заявил Василий. — Все должны веселиться. — Он выпятил грудь и окинул присутствующих в летнем кафе орлиным взором. — Гуляют все!!! — рявкнул он.

Со стороны пришельцев послышались одобрительные возгласы. Они прибыли на свой праздник, и каждый веселился в соответствии со своим инопланетным менталитетом. Кто пил чужие эмоции, кто втыкал в бутафорские головы кухонные секачи, кто с «выкидоном» отправлялся в не очень «Далекий Космос» с карусели. А может быть, и в очень далекий.

— Садись! — приказал Василий волосатому пришельцу.

Пришелец закивал, заулыбался, но не понял, что надо делать. Тогда Василий выдвинул пластиковое кресло и, надавив на плечо пришельца, усадил его.

— Стакан поставь, — сказал Василий, так как волосатик по-прежнему держал стакан на весу перед собой.

Волосатик снова не понял, но усиленно закивал.

— Ишь, что с тобой дед с бабой сотворили, — вздохнул Василий, отобрал стакан и поставил на стол. — Чаю опился, ни бельмеса не соображает, — сказал он мне и, повернувшись в сторону гостиницы, ехидным голосом громко передразнил: — Чай не пил — и нету сил! — Снова посмотрел на волосатика и сокрушенно добавил: — Чай попил, совсем ослаб... Ничего, сейчас мы тебя полечим.

Василий сел, откупорил бутыль и аккуратно, необычно твердой для алкоголика рукой, налил полный стакан.

— Пей! — приказал он, всучил стакан в среднюю руку пришельца и потыкал большим пальцем себе в рот. Красноречивый жест оказался действенней, чем устный приказ.

Волосатый пришелец посмотрел на стакан, на Василия, закивал, улыбнулся и залпом выпил. Да так и застыл со стаканом у рта. Вечно прищуренные глазки, распахнувшись во всю ширь, округлились, бритое лицо побагровело, улыбка превратилась в оскал, волосы на теле встали дыбом, и пришелец из аккуратного стожка превратился в неопрятную копну.

— Ты его не отравил? — осторожно поинтересовался я.

— От нашенского самогона еще никто не окочурился! — отмел мои подозрения, как несостоятельные, Василий. — Лучшее лекарство от всех болезней!

Он с усилием разогнул среднюю руку пришельца, положил ее на стол и вынул пустой стакан из окостеневших пальцев.

— Он пришелец, — покачал я головой, — и его метаболизм может отличаться от человеческого.

— Кто это пришлец?! — изумился Василий, наливая в стакан очередную порцию. — Он? Да это наш человек! Видел, как дозу лихо принял? Свой парень в доску!

«Свой парень» жутко передернулся, с вздыбившихся волос посыпались искры электростатических разрядов. Запахло озоном и паленой шерстью.

— Во, видишь?! — упрекнул меня Василий в незнании метаболизма пришельца. — Нормальный мужик. — Он пододвинул полный стакан ко мне. — Твоя очередь!

Я с сомнением посмотрел на стакан, на пришельца. Волосатик потихоньку приходил в себя, и хотя застывшие в шоке лицевые мышцы продолжали держать