Волосы вздыбились, но искры статического электричества посыпались вяло, да и сам он смог, пусть и замедленно, поставить стакан на стол. Мало того, взял левой рукой большой соленый огурец и стал его удивленно разглядывать.

— Лепота... — булькнули красные глаза из стакана.

— Эт точно... — блаженно выдохнул Василий, рукой выхватил из глиняной миски щепоть капусты, отправил ее в рот и принялся с аппетитом хрустеть.

Я огляделся, придвинулся к Василию и шепотом спросил на ухо:

— Ты Лию нигде не видел?

— Лийку, что ли? — громко переспросил Василий, отправляя в рот очередную порцию капусты. — Она это... — Он неопределенно повертел в воздухе мокрыми от капустного рассола пальцами.

Видел я уже этот жест. Толку от Василия было ни на грош.

— Я не Царевна, я уже Царица! Красавец юноша с окраины Вселенной похитил сердце муравьиной девы... — на манер монолога из водевиля неожиданно продекламировал птеродактиль Ксенофонт с ограды и запнулся. — Тьфу, не пойму, как правильно: муравьиной или мурашиной?

Я схватил с блюда соленый огурец и запустил во вредного птичьего предшественника. Птеродактиль поймал огурец, надкусил, прожевал и сплюнул.

— И что вы находите в соленых огурцах? Мухоморы лучше.

— Жри мухоморы, поганки жуй, — решился я на экспромт, — день твой последний приходит... гм... птеродактиль Ксенофонт.

— Это что еще за нескладуха? — фыркнул птеродактиль.

— Найду сейчас булыжник, запущу в тебя, вот это будет нескладуха! — пообещал я. — Долго крылышки складывать не сможешь, если вообще что-либо сможешь.

— Злой ты... — обиженно протянул птеродактиль Ксенофонт, но с ограды не улетел.

Он был прав. Я был очень злым. И не собирался сдерживаться.

— Унылый у вас праздник, — едко заметил я.

Василий замер, не донеся щепоть капусты до рта.

— Это еще почему? — несказанно удивился он. — Нормальный праздник... — Он все-таки донес капусту до рта и принялся жевать. — Где ты еще такой капусточки похрумкаешь?

Квашеная капуста была самой рядовой, без моркови и клюквы, и я пожал плечами. Прав птеродактиль Ксенофонт насчет Василия — деревенщина, что с него возьмешь?

— Жрете, пьете, а веселья нет, — отрезал я. — Пришельцы, называется... Да таких пришельцев в любой забегаловке навалом!

— Веселье впереди, еще не вечер, — заверил Василий. — Но при чем тут пришлецы? Где ты их видел?

Вопрос сразил меня наповал, я и о своей злости забыл. Сидел, немо уставившись на Василия, и пытался сообразить, что он имеет в виду. Неужели маразм в деревне Бубякино продолжает крепчать? Куда более?

— А это кто? — придя в себя, я снова ткнул пальцем в волосатика, который продолжал удивляться соленому огурцу. Он подносил его ко рту, откусывал сбоку по маленькому кусочку, снова отодвигал огурец от себя, смотрел на него и снова удивлялся.

— Как — кто? — возмутился Василий, покровительственно обнял за плечи волосатого пришельца и тряхнул. — Это — наш человек! Свой парень!

Свой парень, он же наш человек, оторвался от восторженного созерцания огурца и закивал.

— А это кто тогда? А это, а это? — стал я тыкать пальцем в проспиртовавшиеся в стакане красные глаза, пестрых какадуоидов, багровых минотавров.

— Это все наши, — заверил Василий. — Какие они пришлецы? Обижаешь...

Я растерянно обернулся к стойке бара и ткнул пальцем в тщедушного пришельца, занятого поглощением овсянки. Это был последний аргумент, и, прямо сказать, не очень убедительный по сравнению с теми же минотаврами.

— А это? — упавшим голосом спросил я.

— Это известный всем Звездный Скиталец! — прокаркал с ограды птеродактиль Ксенофонт.

Субтильный Звездный Скиталец смущенно обернулся, застенчиво кивнул маленькой головкой в знак приветствия и продолжил питаться овсянкой.

— Ага! — возрадовался я. — Звездный Скиталец! Если звездный, значит, пришелец!

— Почему обязательно пришлец? — пожал плечами Василий. — Тоже наш человек. По-твоему, если армия краснозвездная, то это обязательно армия пришлецов?

— А если красная, значит, с Марса? — поддержал Василия со своего насеста птеродактиль Ксенофонт.

Но в этот раз сбить меня с толку им не удалось, так как я вспомнил еще об одном аргументе. Гораздо более весомом, чем тыканье пальцем.

— Тогда скажи, Василий, что вы празднуете? — спросил я.

— Как это что? — возмутился Василий. — Праздник празднуем. Веселый.

— Какой именно? — не унимался я.

— Ну... — Он неопределенно повел плечами, затем возмутился: — Какая, собственно, разница, какой? Праздник, и все!

Я наконец осознал, что Василию все равно, какой праздник. Лишь бы он был, чтобы выпить. Лишь бы имелся повод... С другой стороны, для Василия никогда не находилось повода, чтобы не выпить. Философская дилемма...

Я не стал решать дилемму, тем более что для Василия она давно стала леммой, и разрубил гордиев узел:

— День Пришельца, вот что здесь празднуют!

— Ну... — не совсем уверенно кивнул Василий. — Ну, День Пришлеца, что с того? Пить, что ли, нельзя?

— А если День Пришельца, — злорадно сказал я, — то где же они, эти самые пришельцы, когда ты утверждаешь, что тут все свои?

Василий задумался.

— Где пришлецы, говоришь? Гм... Действительно, где они? Тут без ста граммов не разобраться...

Он потянулся к бутыли, но я, осмелев, ударил его по руке.

— Сейчас как пошлю!.. — пообещал Василий, но вовремя спохватился. Посмотрел на меня, и вдруг зрачки его глаз расширились от изумления. — О! Нашел одного! Ты!

— Он, он! — подхватил с ограды птеродактиль Ксенофонт. — Пришлец еще тот! Лазит везде, нос сует. Девок наших портит!

Я запустил в птеродактиля вторым огурцом, но промахнулся.

— Еще и закуской швыряется! — усугубил обвинение птеродактиль Ксенофонт. — Наши так не поступают!

«Ваши секачами головы прорубают», — подумал я, но не стал больше связываться со строптивым предшественником пернатых и предложил Василию следующий аргумент:

— Если я пришелец, тогда сегодняшний праздник в честь меня?

— В честь тебя? — засомневался Василий и посмотрел на меня так, будто впервые увидел. — Это вряд ли...

— Тогда я не пришелец?

— Гм... Вроде нет. Знавал я одного пришлеца... Вредный был, до невозможности!

Василий явно намекал на зелененького пришельца, воровавшего с его огорода капусту.

— И этот вредный! — прокаркал птеродактиль Ксенофонт.

— Да нет, вроде не очень... — не согласился Василий.

— Очень, очень! — возопил не раз обиженный мной птеродактиль Ксенофонт.

— Заткнись, птица недоразвитая, — презрительно посоветовал Василий и отмахнулся от птеродактиля, — без тебя разберемся.

Птеродактиль Ксенофонт умолк. Он тоже знал, чем может окончиться спор с Василием. Прозябать на занавесках Кузьминичны ему отнюдь не хотелось.

— Если я не пришелец, то кто тогда? — не унимался я. — Покажи хоть одного!

Василий задумался и теперь надолго. Он даже о самогоне забыл.

Мимо столика ленивой трусцой пробежал Барбос, направляясь к столбу со звездными указателями. Для кого праздник, а у него служба.

— О! — заметив пса, воспрянул Василий. — Знаю я одного пришлеца!

Мне стало скучно — сразу заподозрил, кого он сейчас назовет и