гвоздями изнутри. На одной крыше торчал обломанный шест с тряпкой — то ли белый флаг, то ли просто рубаха, которую уже никто не снимет. Печного дыма не видно. Ни из одной трубы. Только чёрные потёки на брёвнах, словно кто-то выплеснул сверху густую смолу и она застыла языками до самой земли.

У колодца лежала собака. Или то, что от неё осталось. Шерсть слиплась в чёрные сосульки, лапы вывернуты, потроха чуть в стороне. Рядом — перевёрнутое ведро и цепь, которая ещё позвякивала от ветра.

Макс тихо выдохнул сквозь зубы.

— Дядь Кость… они все…

— Не все, — буркнул Чернов, останавливая бурлак посреди улицы. — Пока не все.

Он вышел первым. Под ногами хрустнула сухая корка грязи. Воздух был густой, будто пропитанный маслом. На заборе ближайшего дома висел детский сапожок — один. Второй валялся в луже чёрной жижи, которая уже не впитывалась в землю, а стояла зеркалом, отражая серое небо.

Из-за угла сарая донёсся звук. Не вой. Не рык. Хриплое, мокрое скрежетание — как будто кто-то пытался дышать через горло, полное крови и земли. Потом тишина. И снова — скрежет.

Чернов медленно повернул голову. На крыльце крайнего дома сидела женщина. Или то, что от неё осталось. Голова запрокинута, рот открыт, по подбородку стекала чёрная слюна, вязкая, как деготь. Пальцы впились в собственные колени так, что ногти прорвали ткань сарафана. Глаза… глаз уже не было. Вместо них — два провала, из которых медленно сочилась та же чёрная жижа.

Макс шагнул ближе, но Чернов поймал его за плечо.

— Не дыши глубоко, — сказал он тихо. — И не трогай ничего голыми руками.

Кузьма за спиной перекрестился дрожащей рукой.

— Господин… это же…

— Это чернуха, — закончил Чернов. — И она ещё не закончила.

Он оглядел улицу: пустые окна, распахнутые двери, в одной из которых торчала рука — синяя, с чёрными прожилками, будто кто-то пытался вылезти и не смог. Где-то дальше, за огородами, снова раздался хрип. Потом ещё один. И ещё.

Деревня не умерла.

Она просто начала жрать сама себя.

— Кузьма, в машину! Артефакты включи. Все, — приказал Чернов, осматриваясь по сторонам.

Старик молча кивнул, забрался обратно и активировал спрятанные артефакты.

Чернов же тяжело вздохнул, глянул на Макса и нахмурился.

— Револьвер твой где?

Мальчишка растерялся, но тут же кивнул, сбегал к машине и забрал оружие.

— Патроны проверь, — буркнул маг, направившись к крыльцу с женщиной.

Макс быстро отщелкнул барабан, проверил патроны и направился за магом.

— Чернуха убивает всегда, — произнëс Константин, остановившись у женщины. — Я не знаю почему, но некоторые зараженные не бегут на тебя, чтобы сожрать. Они замирают или повторяют бессмысленные действия.

Чернов глянул на мальчишку. Парня слегка потряхивало от вида изуродованной женщины, но он всеэë равно старался держаться.

— Если хочешь остановить зараженного — стреляй в голову. надо разрушить мозг, — указал на женщину учитель. — Обычной пули достаточно. В другие части тела стрелять обычными пулями, по факту — бесполезно.

Макс молча кивнул. Константин же уставился на него и приподнял одну бровь.

— Что? — растерялся мальчишка.

— Отпусти еë, — кивнул на заражëнную, что продолжала булькать.

— Так, она же… — парень сглотнул и посмотрел на оружие у себя в руках.

— Еë здесь нет. Уже давно. Это просто гниющее мясо, что двигается только благодаря чернухе.

Макс сглотнул и поднял руку с револьвером. Ствол слегка потряхивало.

— Чтобы не промахнуться, поднеси его поближе. И помни — еë больше тут нет. Только гниющий труп.

Мальчишка коротко кивнул, сжал губы в тонкую полоску и сделал шаг, почти уперев револьвер в висок зараженной.

БАХ!

Голова женщины дернулась и тело рухнуло на бок. Руки наконец расслабились и отпустили колени.

В этот момент из дома послышался глухой стук. раз, затем ещë раз.

— За мной, — произнëс Чернов, войдя в дом.

Мальчишка прошëл за ним и замер перед трупом у печи. Мужчина лежал на боку. Руки чëрные, на лице чëрные нити вспухших вен, перерубленная шея и топор чуть в стороне.

— Видимо муж обратился, — тихо прокомментировал Чернов. — А жена его…

Тут снова раздался глухой удар, на звук которого они повернулись одновременно.

Константин прошел на звук и остановился у люка в подполье. Пару секунд выждав, он ударил по нему ногой и снизу снова раздался тот же звук.

— Готовься, — спокойно произнëс учитель, взялся за кольцо и открыл крышку.

Оттуда тут же вырвался черный, словно уголь, мальчишка. Он ухватился за край, попытался выдернуть себя наверх, но тут Чернов захлопнул крышку, прижав хрупкое тело в районе груди.

Заражëнный ребëнок метался, размахивал руками, хрипел, а Константин молча смотрел на растерянного Макса.

— Его тут тоже нет, — спокойно, но громко произнëс он. — Убей чернуху, пока она не натворила дел.

Макс кивнул, подошëл и, держа револьвер двумя дрожащими руками, поднëс его к голове мальчишки.

БАХ!

* * *

Можете меня считать жестоким.

Возможно, вы посчитаете, что это было лишним и я все мог сделать сам.

Я же считаю по-другому. Я считаю, что если ты имеешь силу, то с ней приходит и ответственность. И ответственность — это не только военная служба или статус. Это ещë и обязанность разгребать то, что не могут разгрести другие.

И разгребать иногда приходиться такое, что лучше ещë раз в передрягу на границе, а не это…

Это грязная работа. Это жуткая работа. Но, это прописанная, в своде законов одаренных силой, государя обязанность. Если у тебя хватает сил, то проявления чернухи обязан зачистить.

Да, есть церковные отряды для этого. Да, есть другие маги и учётные одарëнные, но мы были уже тут.

Но, я не хотел ввязываться в это. Не планировал, думал объехать, но Макс настоял и… И я решил исполнить обязанность, не взирая на то, что это может нас выдать. Я слышал, как звали смерть, я чувствовал, как кто-то был на последнем издыхании в этой деревне. Но, я не торопился.

Мне нужно было, чтобы всë это видел своими глазами Макс. Чтобы он своими руками отпускал заражённых. Мужчин, стариков, женщин, детей. Я хотел, чтобы он, наконец, понял, для чего существует сила.

Мы шли от дома к дому. Макс стрелял в каждого, кого мы смогли найти. Затем мы брали его «зажигалки» и подпаливали дом, чтобы не осталось заразы.

Мы шли от