выпускать. А так все копил-копил, вот и рвануло. На фига ему математика, если он на цифре «один» остановился?»

И тут она, конечно, ошибалась. Как и любая мать, Зинаида ничего не знала об интимной стороне жизни сына. Он успевал все. И выгибающиеся в его руках девичьи тела служили ему наглядным пособием по различению вздыбленных парабол и разорванных гипербол. Округлые задницы и груди укладывались в рисунок синусоидальной кривой. А то, что выходило за этот геометрический трафарет, называлось недозрелым или передержанным.

Кира шибанула по пытливым мозгам без пяти минут кандидата математических наук своей инопланетной холодностью, какой-то безграничной невозмутимостью. Она была ни на кого не похожа в своем богемном равнодушии ко всему, что ее окружало. Ее почти неосязаемая фигура, полупрозрачность только усиливали ощущение, что она где-то не здесь, отпорхнула по своим делам в прекрасное далеко. «Прекрасное далее-еко, не будь ко мне жесто-о-око», – тягуче выводил Женька, имея в виду вполне конкретные вещи. Он боялся, что в любой миг она может уйти в это самое далеко навсегда.

Женька не очень хорошо понимал, чем занимается Кира. Иногда она представлялась моделью, а иногда арт-моделью. Он стеснялся спросить, в чем принципиальная разница. Конечно, он не имел никакого представления ни о ее доходах, ни о жилищных условиях, ни об образовании. Он не был уверен, что у него есть право задавать вопросы, и довольствовался обрывками информации, даже не пытаясь создать целостную картину. Кира поставила себя так, что ему позволено вращаться вокруг нее, пока она сочтет это интересным. И Женька до одури старался оправдать ее надежды, продемонстрировать свою неординарность, уникальность, самобытность. Ему постоянно нужно было доказывать, что он не такой, как все. И самое поганое состояло в том, что в глубине души он знал, что блефует. Он жил в страхе позорного разоблачения и неминуемого отлучения от своей богини.

Кира в знак душевного родства, которое, разумеется, ценилось ею гораздо выше, чем пустяковая физическая близость, ввела его в свой богемный круг. Концентрация нестандартных людей здесь зашкаливала. Каждый был личностью с каким-то подвывихом. Нормальность порицалась и сбивалась на подлете.

Женька старался не отсвечивать, сливаться с этой радужной толпой. Но в глубине души эти люди напоминали ему не радугу в небесах, а бензиновые разводы в лужах. Иногда он взбрыкивал, но каждый раз потом молился, чтобы это не дошло до Киры.

В их компании светила ярким духовным светом дизайнерша интерьеров Ольга Грин. Фамилия это или псевдоним, Женька так и не понял. Она творила, как дышала, не задумываясь. В знак дружеской симпатии она показала Женьке чертеж, по которому квартира ее клиентов из обыденно-жлобской должна была превратиться в нечто противоположное. Женька бегло пробежал глазами, сложил пару цифр на чертеже и выдал:

– Так у вас же дверцы шкафа над унитазом разной ширины выходят. Вот смотрите, центр симметрии задается кнопкой смыва на инсталляции, получается, что правая дверца на пять сантиметров шире левой.

Ольга Грин удивилась, сложила бровки домиком и попыталась сложить цифры. Но цифры не бровки, с ними возникли трудности.

– Евгений, вы странный человек, – обиделась Грин. – Надо считывать общий замысел, а не придираться к деталям. Вот вы заходите в санузел, справа мерцает зеркало, упаси боже, не обычное. Я вижу тут графитовый оттенок, это будет нескучно. Бронзу я отвергла, она намекает на ар-деко, а это сейчас не в тренде. А слева у нас стеклянная панель, визуально делящая пространство на душевую и зону релакса. Эта панель как бы парит, она отражается в графитовом зеркале, что создает эффект отсутствия вашего присутствия на унитазе. Ширина створок теряется в общем визуальном восприятии.

– Ну не знаю, – задумчиво разглядывал чертеж Женя. – Я бы все равно заметил, а уж моя мама…

– Ваша матушка тоже математик?

– Нет, просто она порядок любит.

Ольга Грин посмотрела на него с сочувствием.

– Упс, засада, – продолжал инспектировать чертеж Женька. – Вам надо полотенцесушитель вправо сместить на десять сантиметров.

– Зачем?

– Так радиус открывающейся двери… Дверная ручка прямо по трубке шарахать будет. А еще у вас розетка стеллажом перегораживается.

Грин искала глазами Киру, чтобы подать сигнал тревоги. В их богемной среде завелся жлоб, который придает значение таким пустякам, как столкновение дверной ручки с полотенцесушителем. Это почти возмутительно. Она ему про образ, а он ей про геометрию. Ольга Грин согласна была считать только рубли, но никак не сантиметры.

– Молодой человек, – холодно сказала Грин, – видимо, вы не мой клиент. Мне было бы трудно найти с вами общий язык.

Про себя она подумала: «Быдло». А Женька ничего не подумал. Он уже переключился на парня в зеленых очках, как у жителя Изумрудного города.

Тот протянул руку для знакомства, вычислив Женьку как новенького.

– Болт, – представился он.

Женя растерялся. Он думал, что разные там Винтики и Шпунтики бывают только в книжках про Незнайку. В мужике было более центнера живого веса. Тонкие дужки зеленых очков впивались в мясистую рожу.

– А почему Болт? – спросил Женька.

– Знаешь выражение «положить болт»?

– Ну это типа забить на что-то, проигнорировать.

– Верно! – возбудился толстяк. – Я кладу на все! Это мое кредо! Я сам и есть живое воплощение тотального игнорирования условностей. Бесит, сука…

– Что именно?

– Да все! Не мир, а сплошное гламурное убожество. И я ему бросаю вызов, говорю как есть. Если что, я – блогер. Ты, кстати, на меня подписан?

– Понял. Значит, «положить болт»… Но ведь в этом выражении «болт» – заместитель названия мужского детородного органа. Выходит, вы Пенис? – Женька не хотел хамить, просто он, как истинный математик, предпочитал быть точным.

Болт посмотрел сквозь зеленые очки на идейно чуждого ему человека, увидел подобие лягушки и презрительно ухмыльнулся. В голове уже сочинялся новый пост для блога. Он так и начнет его: «Встретил сегодня гребаного знатока русского языка. Все пуговицы на месте, все мысли по полочкам. Бесит, сука…» Его дух бунтаря питался лайками.

– Иди на хрен, – беззлобно послал он и пошел искать, где тут раздают еду.

Еды было, как всегда, мало. Чипсы и пицца. Проставлялась какая-то девушка, которая прошла кастинг на роль третьего плана. Компания поздравляла ее, как будто «Золотая пальмовая ветвь» Каннского фестиваля лежала у ее ног. Скудная закуска не отменяла обилия бухла, которое приносили с собой. Легкая нетрезвость гостей плавно переходила в среднюю степень опьянения, а потом, набирая скорость, творческая богема быстро достигала скотского состояния.

Женька пережидал все это пиршество высокого духа, чтобы проводить Киру. По дороге она намечала курс единолично, не беря его в советники. Могла пригласить к себе, и каждый раз это были разные