– Правильно. Я и сейчас патриот. Только у нас чем больше патриот, тем дальше его дети.

Женька захохотал, широко раскрывая рот, и Зинаида в очередной раз подумала, какие у него красивые, крепкие зубы. Жаль только, что на этом пути ему не попадались достойные девушки. Он никого не приводил домой.

А потом появилась она.

– Мама, познакомься, это Кира.

Эта фраза жирным черным крестом перечеркнула прекрасный проект его светлого будущего, началось необратимое обрушение едва наметившегося благополучия.

Но тогда Зинаида этого еще не знала. Она разглядывала худосочную, высокую как жердь бледную девушку с жиденькими волосиками, прячущуюся за статной фигурой сына.

Это выглядело так, как будто он подобрал на улице драного котенка, притащил домой и сказал, что теперь эта дрожащая тварь будет жить у них, пить по утрам их молоко и гадить в их тапки. У Жени с детства был богатый опыт спасения брошенных котят. К тому времени у них уже квартировали три кошки, и в пополнении кошачьей коллекции Зина не нуждалась. Ей захотелось сказать: «Немедленно отнеси туда, где взял», но она сдержалась.

– Че худая такая? – поинтересовалась она. – Больная, что ли?

– Мама! – одернул Женя.

– Не надо, я сама, – бледная моль подала голос. – У меня стандартная внешность модельного бизнеса, еще пара килограммов лишних.

– Ну, раз лишних… Тогда к столу не зову. Разнесет еще.

– Вам бы тоже не мешало реже садиться за стол, – насмешливо глядя прямо в глаза, звенящим от дерзости голосом ответила юная стерва.

Зинаиду затрясло. Она поняла, что у этого драного котенка есть зубы. Точнее, зубища, острые и цепкие. Как у акулы. И, похоже, она уже вцепилось мертвой хваткой в ее сына. Если мать потянет в одну сторону, а эта модельная дрянь в другую, то еще непонятно, кто перетянет.

С того дня перетягивание каната, чью роль выполнял Женька, не ослабевало ни на миг.

Кира, как выяснилось, была не местной. Она имела немыслимую космополитичную историю семьи. Зинаида сначала старалась вникнуть и запомнить, какая вода на каком киселе затопила их семейный огород, но потом сдалась и плюнула. Какой-то брат по линии матери еще при Сталине сбежал во Францию, потом его внучатый племянник обосновался в Бельгии, а уж его приемная дочь за каким-то фигом вернулась в Россию. Из этого фига выросла большая любовь к гениальному архитектору, который оказался шпионом и сел на долгий срок. После отсидки он вернулся на свой загнивающий Запад, показав кукиш Брежневу. Ну а там его сестра к тому времени заразилась левыми идеями, обозвала его ретроградом и рванула в СССР. Но Советский Союз не оправдал ее высоких надежд и умер. Она осталась здесь, породив на свет троих детей, от одного из которых на свет появилась Кира.

– Это если вкратце, – закончила она свой рассказ.

«А семейка-то с приветом», – подумала Зинаида, у которой от мучительных потуг следить за хитросплетениями прибабахнутой семьи заболела голова.

– Да, у нас не самая обычная семья, – словно подслушала Кира. – Но именно этот коктейль кровей наградил меня нестандартной внешностью.

«Наградил так наградил, хоть свечку в церкви ставь», – подумала Зинаида, каждый раз испытывающая позыв перекреститься, когда Кира выходила из ванной ненакрашенная. На ее фоне белая моль выглядела кокетливой куртизанкой, переборщившей с румянами.

Кстати, про ванную. Даже принесенный с улицы котенок испытывает стеснение, постепенно осваивая новое место. Кира проглотила квартиру целиком, не поперхнувшись. Через десять минут после того, как она переступила порог, ей понадобилась зарядка для телефона, ложка меда для собственной зарядки и пластырь для пятки. Понятно, что при таких аппетитах ванна была захвачена ближе к вечеру.

– А как она с мокрыми волосами домой пойдет? – спросила Зинаида у сына. – Фен не дам, это негигиенично.

– Мам, она у нас ночует.

– С какого это перепоя?

– Ну мам…

С ужасом она увидела, что сын счастлив. Акула натянула канат так, что он почти выскользнул из Зининых рук.

– Ладно, она тут. А я где?

– Ты же вчера говорила, что Вобла тебе ключ оставила на всякий случай, пока она в командировке, – прямым текстом намекнул сын.

Воблой Женька называл соседку за ее сушеный вид и вечно поджатые губы. Зинаида изумилась мужской необъективности. На одну Воблу можно было выменять пучок таких, как эта Кира. Да и что касается губ, то они у Воблы хотя бы есть, а Кире их нужно рисовать. В естественном виде эта модель напоминала Страшилу, которому после дождя приходилось заново расписывать морду лица.

– Где ты только нашел такую красоту? – не выдержала Зина.

– Мам, не начинай. Ты не понимаешь, она модель, это такая особая внешность, которая вдохновляет художников.

– Так ты-то не художник! – закричала мать. – Ты нормальный парень!

– Кто тут у нас нормальный парень? – На пороге ванной появилась Кира. Она обмоталась полотенцем, которого хватило на три оборота вокруг ее тощей фигуры.

– Мой сын нормальный человек, – бросила перчатку Зинаида.

– Нормальность – это скучно. – Кира приняла вызов. – Не клевещите на сына, он у вас не такой.

Зинаида хотела привлечь к ответу Женьку и уже открыла рот, но перехватила его взгляд, и ее сердце упало. Упало и разбилось. Он смотрел на Киру так, как ни один мужчина никогда не смотрел на нее, хотя при ней были и грудь, и бедра. А тут ровная доска, завернутая в полотенце, вызывает столько восторга. Может, он и вправду ненормальный? «Трындец», – сказала себе Зинаида.

Кира босыми ногами, напоминающими две бельевые веревки с узлами на месте коленок, прошла на кухню.

Женя, не в силах сдержать переполнявшие его эмоции, повернулся к матери.

– Какова? – прошептал он.

– Крепыш из Бухенвальда, – нарочито громко сказала Зинаида.

Сердито сопя, она пошла искать ночнушку и ключ от квартиры Воблы.

Спать ей предстояло на новом месте, и очень хотелось, чтобы по традиции приснилось то, что уготовано неумолимой судьбой. Саму Зинаиду женихи не интересовали, у этого запроса давно истек срок давности. Хотелось заглянуть в будущее сына. «Пусть приснится хоть Собчак, только не Кирка», – молилась она. Бог удовлетворил просьбу только наполовину. Кира действительно не приснилась. Но и других вариантов не было. Зинаида проспала до позднего утра как убитая, без утешительных сновидений.

Новый мир

С того дня Женька являл собой классический образец влюбленного мужчины. Он поглупел, повеселел и похудел. Изнутри его распирало гормональное буйство, которое он высокопарно называл любовью. Даже кошки избегали сидеть у него на коленях, чувствуя исходящую от него мартовскую энергию. Зинаида плевалась и шипела.

«Гос-сподя, лучше бы он по углам обжимался, чем математику эту долбаную учить, – сетовала Зина, – надо было пар по чуть-чуть