но Руслана цыкнула и закрыла эту тему. Так в жизни Лары образовалось место, откуда повеяло надеждой и человеческим участием.

Однажды Лара стала нечаянным свидетелем того, как Руслана разговаривала по телефону с какой-то Любашей. Казалось, что она укрывает эту неведомую Любу теплым пуховым одеялом, набитым добрыми словами, подворачивает с боков, чтобы нигде не дуло. В тот момент Лара поняла, что Руслана может быть нежной до полной беззащитности. Это открытие взволновало ее так, что Лара ночь не спала, размышляя о масках, под которыми люди прячут самое лучшее, что имеют, – верность, тепло, сострадание – и выставляют напоказ цепкость, целеустремленность, цинизм.

С тех пор Лара перестала обижаться на Руслану, видя в ее грубом юморе стеснительную неловкость человека, который не умеет иначе выразить свою привязанность и заботу. Лара сердцем почувствовала тепло, которое исходит от Русланы. И не ошиблась. Руслана действительно впустила Лару в свою душу и мучилась от невозможности ей помочь.

После очередного визита Лары она, закрыв дверь на все замки и на всякий случай задернув шторы, взяла в руки телефон. Потом отложила, словно передумав. Походила, нарезая круги по комнате, поправила фарфоровую пастушку, развернув ее лицом к нефритовой лягушке, и снова взяла телефон.

– Любаша, здравствуй, дорогая. Варвара там далеко? Нет, ничего срочного. Да все хорошо, ты только не волнуйся. Попросить ее хочу… Варя? Ты?

Ключ нашелся

Между тем зима передала эстафету весне с тем же облегчением, с каким бегуны передают друг другу палочку. Зима устала выслушивать претензии людей, которым вечно чего-то не хватает: то снега, то мороза, то солнца. Пусть теперь весна помучается.

Лара возвращалась от Русланы в хорошем настроении. Объективно, на языке фактов, в ее жизни ничего не изменилось. Ни мужа, ни любовника, ни поклонника как не было, так и нет. На других фронтах тоже полный штиль. Декан по-прежнему грузит ее как вьючного ослика, денег не прибавилось, дом приобрел еще более обшарпанный вид, то есть никаких подвижек к лучшему. Но почему-то не хочется рыдать. Все это теперь как будто неважно. Солнце хулиганисто лапает землю, отчего сугробы приобретают какой-то обкуренный вид. Воробьи бьются в радостной истерике, стараясь перекричать друг друга. Даже соседка сверху, Зинаида, идет навстречу с подобием улыбки на лице.

– Здрасте. – Зина поздоровалась первой. – Я че хотела-то… Цветок мой не очень мешает? Прилично себя ведет?

Она спросила так, как будто речь шла о живом существе, которое способно на безрассудные поступки.

– Добрый день, сидит тихо, корни смиренно держит в земле, стебли исключительно наружу. Все согласно ботаническому атласу.

В глазах Лары играл смех, но не обидный.

– Немного осталось, скоро его комнату закончим. А пока ремонт, ему вредно. Не может он в пыли жить.

– А вы как же?

– Сравнила! Мы-то люди, – изумилась Зина. – Люди самые выносливые твари. Нам-то что сделается?

– Ну мало ли… Вдруг заболеете.

– Чем? Я на Колыме жила, потом в Надыме. Закалка, сама понимаешь. Шкура у меня дубленая, еще советской выделки. Меня ремонтом не проймешь.

– Ой, я спросить хотела. А кто у вас ремонт делает? Может, я потом у вас строителей к себе заберу? Мне бы чисто косметический ремонт сделать.

– Ну, с косметикой не знаю… – неуверенно сказала Зина. – Мы чисто покрасить, поклеить. В хозяйственном все покупали, без всякой косметики.

Лара улыбнулась, но опять необидно. «Вобла сегодня ничего, пригодная к разговору», – подумала Зина.

– Так мне тоже только стены покрасить. Вы, простите, меня как в прошлом году затопили, так я еще ничего и не делала.

Зина не стала развивать тему потопа. Как будто не расслышала.

– Женька мой все сам делает. Он же без отца рос, любой гвоздь на нем держится.

– А-а-а-а, – разочарованно протянула Лара. – Я думала, строители.

– А он чем хуже? – обострились материнские чувства.

– Нет, не в том смысле. Ну… он иногда занят бывает…

Лара не знала, как интеллигентно сказать фразу, что «ваш сын забулдыга, который часто бывает пьяным в хлам».

Зина зыркнула, считала невысказанную фразу с лица смутившейся Воблы и набрала воздуха, чтобы пойти в атаку.

– Да ты знаешь, что мой Женька в школе первый по математике был? И в институте у него повышенная стипендия была, и девки на него смотрели, как на картинку с календаря…

От перечисления былых радостей Зинаиде стало так обидно, что голос предательски задрожал и бравурная речь словно переломилась.

Лара в замешательстве против своей воли вынуждена была наблюдать, как меняется лицо соседки. Только что это была покорительница Колымы, укротительница Надыма и счастливая обладательница сына, первого по математике. И вмиг что-то произошло. Подбородок Зины затрясся мелкой дрожью, уголки губ поползли вниз, все лицо как будто посерело и набрякло, а из глаз потекли прозрачные бусинки слез.

– Ну что вы… Не надо… Все как-то устроится…

Ларе было стыдно говорить такую ерунду, но другие слова не шли на ум. Она растерялась и зачем-то погладила Зинаиду по плечу.

– Господи, наказал бы меня! – В голосе соседки звучало отчаянье. – Знаю, что заслужила. Меня! Но сына зачем? Да еще так изуверски… Через любовь погубил… Как чуяла, с первого взгляда возненавидела эту сучку…

– Вы о ком? – Сквозь сострадание поднимало голову женское любопытство.

– Да Кирка эта, принес черт на нашу голову. Ей поэт какой-нибудь нужен, с шарфиком на шее. Или с перстнями какими. А мой… Он простой, хоть и умный… Вот и пошло все наперекосяк в его жизни. Турнула она его… Не смог вынести, любил сильно…

– Красивая очень? – с затаенной завистью спросила Лара.

– Кто? Кирка? – Зина даже улыбнулась сквозь слезы от такой нелепицы. – Призрак на ножках, анатомию по ней изучать можно. Это-то и страшно. От такой не открутишься.

– Почему?

– Потому что когда красивую полюбил, тогда все понятно. А когда такую… Значит, он в ней что-то такое увидел, чего никто не видит. Это самый крепкий крючок. Одну красивую можно другой красивой перебить. Потому артисты только и делают, что женятся. Все красивых как карты в колоде тасуют. А тут непонятно, чем перебить можно. Это ж глазом не видно. Вот Женька и споткнулся, не смог дальше… А водка она как костыль, привыкаешь… Начать легко, бросить трудно. – Зинаида размашисто вытерла лицо, гулко вздохнула и поставила точку. – Или вовсе невозможно.

Она, не попрощавшись, развернулась и пошла прочь. Обычная несчастная мать пьющего сына, который не нужен никому, кроме нее.

Лара тоже пошла. Но былой радости от весеннего антуража уже не было. Стало жалко. Немного соседку и очень сильно – себя.

Из-за нее никто не спился. Ни