квартиры то ли уехавших подруг, то ли умерших родных, а могла в повелительной форме просить оставить ее одну, под луной, которая светит сегодня (разве ты не замечаешь?) особенно трагично. Никогда нельзя было предугадать, чем успокоится ее бесноватое сердце.

Женька висел на крючке изумления, как карась, которого выдернули из воды, и он, обалдевший от нового открывшегося ему мира, еще не понял, что ему хана.

Запои

Тем временем Женька забросил диссертацию, пропустил время плановой защиты и никуда не поехал. Затесался в какое-то КБ, где платили мало, но ничего и не требовали. Его мысли были заняты только Кирой. Он чувствовал, что она ускользает.

Вечеринки стали частью его жизни. Там много пили. Пил и Женька. Сначала было противно, потом втянулся. И сразу приходило какое-то ватное облегчение. Алкоголь как расплавленный свинец разливался по жилам и закупоривал боль. Пьянство стало доспехами в войне за обладание Кирой. И чем больше Женька понимал, что ему в этой войне не выиграть, тем больше пил, погружаясь в хмельную призрачную надежду.

Когда сын возвращался домой и, корчась в судорогах, обнимал унитаз, Зина молилась только об одном: чтобы он выблевал Киру. Не получалось. Та уже всосалась в кровь, и каждый толчок сердца напоминал ему, что без нее его самого не существует.

Тем временем, жалкий и выпотрошенный постоянным пьянством, он Кире надоел. Она просто исчезла. Телефон, издав один длинный гудок, расстреливал его пулеметной очередью коротких сигналов. Женька знал, что это значит. Его заблокировали.

Попытки дозвониться с других номеров были тщетны. Кира бросала трубку, едва услышав его голос. Оставалось ходить по тусовкам в надежде застать ее там.

На одном таком сборище он встретил Болта.

– Привет! Ты Киру давно видел?

– Это которую?

Женька обалдел от такого вопроса. Он успел забыть, что Киры бывают разные.

– Арт-модель, тонкая такая, – сказал он.

– А! Так она теперь с Гогой мутит.

– С каким Гогой? – Губы плохо слушались Женьку.

– О, он гений! Они в коллаборации с Ольгой Грин впарили одному клиенту инсталляцию во всю стену. Сотня полиэтиленовых пакетов, наполненных водой. Бесит, сука, что не я придумал! Они, значит, висят, но рано или поздно один пакет начинает протекать, за ним другой…

– И что?

– Это же метафора неумолимости времени! Нет ничего вечного, все тлен. Старик, это же круто! Они соединили визуальный образ с тактильными ощущениями. Понимаешь? Ты не просто видишь сдувшийся пакет, но и наступаешь в лужу. Отрыв башки! Талантливо до мурашек!

– А Кира там зачем?

– Ну не знаю, может, пакеты наполняла…

В тот вечер Женька не просто напился, а ушел в свой первый запой. Вышел, огляделся по сторонам, не нашел ничего интересного, сопоставимого с разгадыванием ребуса по имени Кира, и снова запил.

С работы его уволили, и он подрядился репетитором по математике. Брал только троечников, чтобы не напрягаться и чтобы при отмене занятий ему никто не выносил мозг. А отменять приходилось все чаще. Болото алкогольного угара затягивало все глубже.

Через год учительница математики, встретив Женю на улице, ахнула и всплеснула руками:

– Женя? Ты?

– Вы обознались. – На тонкой шее нервно дернулся кадык.

Учительница смотрела ему вслед. Может, и вправду обозналась? Разве бывают такие метаморфозы?

Друзья и знакомые, как пакеты с водой, начали сливаться. От них оставались лишь пустые строчки в адресной книге и неловкие слова про «держись, старик» и «хвост пистолетом», после которых у Женьки оставалось чувство, что он наступил в лужу.

Круг близких людей сначала поредел, а потом и вовсе распался. Рядом осталась одна Зинаида. Мать не могла смотреть на сына без слез. У него был вид мышки, которую кошка заиграла до смерти, а потом бросила, не имея привычки есть такую дрянь.

«Тянули его, как канат, в разные стороны… – жаловалась иконам издерганная, несчастная Зинаида. – Я, дура, боялась, что Кирка перетянет. Не того боялась. Разорвало его на кусочки, сыночка моего».

Иконы безмолвствовали. И бездействовали.

Нечаянная дружба

Тем временем Лара не бездействовала. Операция по спасению ее никчемной жизни набирала обороты. Раньше она ходила к Руслане с установкой стерпеть любую боль, лишь бы выйти на тропу удачи. Эти походы напоминали ей визиты к зубному врачу, к которому идешь как на заклание и только волей удерживаешь себя от того, чтобы не дать деру. Однако со временем на ткани их отношений стали проступать иные, совершенно неожиданные узоры. То ли Лара привыкла к агрессивной хамоватости Русланы, то ли та слегка убавила свой темперамент, только их встречи перестали напоминать корриду, где Ларе досталась роль несчастного быка, над которым измывалась Руслана-тореадор.

Помимо денег Лара стала приносить конфеты, пирожные и разные углеводные бомбочки, которые, взрываясь внутри организма, приносят если не пользу, то радость. Чаепитие стало фоном, на котором протекали выступления Русланы, индивидуального предпринимателя, специалиста по чужому счастью.

– Ну? Опять «Левушка»? – без обиняков спрашивала Руслана. – Ты, случайно, не еврейка?

– Случайно нет. А почему вы так решили?

– Так Лева – популярное у них имя.

– Вообще-то это зверушка. Тут на обертке даже нарисовано.

Руслана разворачивала конфетный фантик, разглаживала его ногтем и, увидев рисунок симпатичного львенка, делала вывод:

– Это у них конспирации такая.

Она никогда не признавала, что промахнулась.

Попив чай, переходили к делу. Лара рассказывала все, что случилось с ней за неделю, а Руслана тыкала ее мордочкой в упущенные возможности, как котенка в обоссанные тапки.

– Это ж какой дурой надо быть! Давай еще раз. Вот идешь ты по коридору, а навстречу этот фазан…

– Декан, – поправляла Лара.

– И ты ему просто «здрасте»?

– А что еще? Он женатый, старый и толстый.

– Пока сплошные достоинства. Значит, ему много не надо. Чего ржешь? Он за доброе слово о своем галстуке дорогу перед тобой собственной бородой мести будет.

– У него нет бороды.

– Неважно. Галстук-то у него есть? Трудно было похвалить?

Галстук действительно был. Выходило, что Руслана права.

– Как там Светкино новоселье прошло? – задавала Руслана новую тему. – Народу много было?

– Ой, какая Светка все-таки молодец! – начинала кудахтать Лара. – Столько всего наготовила, стол буквально ломился…

– Вот когда тебя на столе так трахнут, что он проломится, вот тогда и будешь радостные слюни пускать, – возвращала ее на землю Руслана. – Что с мужчинами? Есть варианты?

– Не особо. Одноклассники собрались, все семейные. Некоторые по второму разу уже.

– Одноклассники не наш вариант. Ты ж отличница была. Это позорное пятно уже не смыть. Разве что хлоркой тебя всю обсыпать…

Оплаченный час протекал незаметно. За ним шел второй, иногда третий… Лара пыталась стыдливо совать деньги за «переработку»,