— Давай, давай, — шептал я, переползая на новую позицию. — Стреляйте, суки. К утру у вас патронов не останется.

Через полчаса пальба стихла. Индейцы залегли, притихли, пытаясь понять, где я. Но я уже ушёл дальше, обходя их с фланга. Нашёл ещё одного, тот прятался в яме под корнями упавшего дерева. Хорошее место, но я заметил, как блеснул ствол его винтовки в лунном свете. Выстрел, и ещё один труп.

Я начал отходить. Слишком долго оставаться на одном месте опасно, меня могли окружить. К тому же патроны таяли, а до утра нужно успеть вернуться.

Последний выстрел я сделал уже на подходе к холму, сняв индейца, который слишком далеко высунулся из-за камня. Потом развернулся и быстро, но бесшумно полез вверх по склону.

— Свои! — крикнул я, приближаясь к позициям, чтобы не получить пулю от Педро. — Не стреляйте!

Меня встретили настороженные стволы и удивлённые лица.

— Сеньор! — выдохнул Педро, — мы слышали стрельбу… Думали, вас уже…

— Живой я, — отмахнулся я, тяжело дыша. — Положил пятерых, может, шестерых. Остальные теперь до утра не сунутся. Уходим на рассвете.

— Да, сеньор.

Я опустился на землю, прислонился спиной к камню и закрыл глаза. Руки дрожали мелкой противной дрожью, пальцы всё ещё сжимались в кулаки, будто продолжая держать оружие. В ушах звенело, то ли от выстрелов, то ли от той звенящей тишины, что наступила после них. Но внутри разливалось странное, почти чужеродное спокойствие. Я смог. И значит, мы сможем вырваться отсюда, даже без лошадей, даже пешком, даже если придётся нести раненых на плечах.

Ночь обступала нас плотной стеной. Где-то в глубине джунглей ухал ночной хищник, ему вторили крики других животных. Костер я разжигать запретил, потому как слишком опасно. Люди жались друг к другу скорее от страха, чем от холода. Просто страх выстуживал изнутри.

Как только наступил рассвет, я поднял людей. Серое, мглистое утро пробивалось сквозь плотный полог листвы редкими блёклыми лучами. Мы двинулись в путь, старательно ища дорогу, которая вывела бы нас из этого зелёного ада. Нас осталось лишь семеро, из них трое раненых, поэтому идти пришлось медленно. Здоровые помогали раненым, подставляли плечи, перевязывали на ходу раны, у кого они начинали кровоточить, так как я дал однозначный приказ помогать раненым, иначе их бы бросили.

До обеда нас никто не беспокоил. Тишина стояла зловещая, давящая, даже птицы притихли. Я уже начал думать, что нам удастся выбраться из леса в том же количестве, когда впереди, метрах в пятидесяти, мелькнула раскрашенная фигура.

Индейцы снова напали.

Пули засвистели со всех сторон. Мы попадали на землю, вжимаясь в прелую листву, в грязь, в корни деревьев. Опять завязалась перестрелка, в ходе которой один из раненых погиб, пуля попала ему прямо в голову, когда он пытался отползти за поваленный ствол. Его пришлось оставить на месте гибели, просто накрыв лицо его же рубахой. Некогда хоронить, некогда даже прощаться.

Мы отступили, унося ноги, уводя оставшихся раненых. Индейцы гнали нас, как зайцев, не давая передышки, выматывая, заставляя ошибаться. Так продолжалось до самого вечера. А когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, нам пришлось остановиться на ночлег.

Для стоянки я выбрал небольшую поляну, окружённую густым кустарником, хоть какое-то укрытие, правда, весьма условное, но других поблизости я не нашёл. До ближайшей деревни и, соответственно, вооружённых сил мексиканцев оставалось пешком полдня. Но нам на помощь так никто и не пришёл. Грохот стрельбы явно разносился далеко вокруг, и многие знали, что в эту сторону ушёл мой отряд, но, увы, никто так и не пришёл на помощь.

Себастьян пропал. Пончо пропал. Осталось семеро человек от всего отряда, да ещё десяток в Вальядолиде, что охранял митральезу. Им я оставил деньги, но большую часть нёс с собой. Если не вернусь, то всё будет очень плохо, что для них, что для асьенды. Для дяди, да для всего, что я успел здесь построить. Хотя, что может оказаться хуже смерти? Наверное, только мучительная смерть в этих проклятых джунглях, среди грязи, крови и равнодушных деревьев.

Я сидел у корней старой сейбы и пересчитывал оставшиеся патроны. Пальцы дрожали, но я заставлял себя быть внимательным, то же самое заставил сделать и своих бойцов. В общем и целом, патронов осталось на один хороший бой или на несколько коротких перестрелок.

Часть патронов отсырела и пришла в негодность, в сельве это обычное дело. Часть мы потеряли или бросили вместе с оружием, что вдвойне досадно. Ведь трофеев мы так и не взяли, тащить на себе старые винтовки я не мог, да и не собирался, свои бы сохранить, а патронов не хватало. Ружья все оказались разных модификаций и часто трофейные патроны просто не подходили.

Отдав приказ отдыхать и одновременно занять круговую оборону, я взял в руки дробовик, в темноте тускло блеснули стволы. В глубокой задумчивости я стал перебирать оставшиеся шесть патронов к нему. Тяжёлые, маслянистые, тускло поблёскивающие медью гильзы. Шесть штук. Шесть выстрелов, и эта махина превратится в бесполезный кусок металла.

Придётся, видимо, дать ещё один бой. Или устроить засаду. Да, засада, пожалуй, будет даже лучше. Один человек, затаившийся в нужном месте, может натворить дел. Я подозвал к себе Педро, тот подошёл бесшумно, как тень, и присел рядом на корточки. В темноте я едва различал его лицо, только блеск глаз.

— Педро, слушай меня внимательно.

Я говорил тихо, почти шёпотом, но жёстко.

— Ты среди оставшихся со мной пеонов наиболее сообразительный, поэтому тебя оставляю за старшего. На рассвете мы пойдём дальше. Я ещё тут пошумлю через час из дробовика, чтобы нас не трогали и дали выспаться. А затем ты поведёшь людей, заберёшь дробовик и деньги, что я тебе дам с собой, потому что может случиться так, что мы разминёмся. Я хочу сделать засаду на преследователей. Хотелось бы, чтобы это сделал кто-то из вас, но я вижу по людям, что они не справятся с этой задачей.

— Сеньор, но ведь вы погибнете? — спросил Педро, и в голосе его дрогнуло что-то, похожее на отчаяние.

— С чего ты это взял?

— Потому что вы один хотите устроить засаду на десяток индейцев. Это не получится. Я скажу вам честно, сеньор, и то только потому, что вижу: вы настоящий человек. Другой давно бы бросил нас здесь в джунглях и