не вскрикнув. Теперь мне никто не мешал перезаряжать собственную винтовку, а следом и дробовик. Руки работали сами собой, на автомате, пока глаза обшаривали окружающие заросли в поисках новых целей.

Бой между тем не останавливался, а разгорался всё сильнее. Выстрелы гремели со всех сторон, смешиваясь с дикими гортанными криками индейцев и руганью моих людей. Воздух наполнился запахом пороха, крови и той особенной, сладковатой вонью, которую оставляет после себя смерть.

Вот только с моей стороны желающих вступить в оружейную дуэль значительно поубавилось. Индейцы, видимо, поняли, что здесь их ждёт не перепуганный насмерть пеон, а тот, кто умеет стрелять быстро и метко.

Я сменил позицию.

Схватив оружие, я перекатился в сторону и затаился за густыми ветвями какого-то дерева, название которого осталось для меня загадкой. Самодельный камуфляж из нарезанных полос ткани, притороченных к одежде, работал отлично. В этом пёстром полумраке сельвы, где тени пляшут и дрожат, увидеть меня было почти невозможно.

Зарядив оружие, я стал краем глаза следить за полем боя.

Картина открылась неприглядная. Мои бойцы, потеряв в первые минуты до половины ранеными и убитыми, сейчас дружно отстреливались, прижавшись спинами к большим деревьям. Они видели, как я воюю, и, как мне показалось, верили, что я смогу их спасти и спастись сам.

Я не собирался их в этом разубеждать.

Зарядив все стволы: винчестер, дробовик, револьвер, я снова приник к прицелу. Индейцы, поняв, что с первого наскока нас не взять, и понеся большие потери, стали осторожничать. Они кружили вокруг нашего разгромленного лагеря, как акулы вокруг тонущего корабля, выискивая слабое место.

Ну пусть кружат.

Мой внимательный взгляд уловил очередную вспышку винтовочного выстрела метрах в сорока от меня. А следом ещё пару теней, что явно не принадлежали деревьям. Они перемещались короткими перебежками, прикрываясь стволами, ползли по земле, используя каждую складку местности.

Профессионалы.

Или просто опытные охотники, знающие сельву как свои пять пальцев.

Я прицелился из винчестера, поймал в прорезь целика фигуру того, кто только что стрелял. Он как раз перезаряжал свою винтовку, старую, ещё капсюльную, судя по длине ствола. Плавный нажим на спуск, выстрел, и индеец дёрнулся, выронил оружие, схватился за грудь и завалился набок.

Тихий вскрик, и снова тишина, нарушаемая лишь треском выстрелов.

Я вновь стал стрелять, нашпиговывая окружающее пространство пулями. Патронов не жалел, если что, бежать будет легко обратно, без лишнего груза. А нагрузился я ими, как вол: запасные обоймы в подсумках, патронташ через плечо, даже в карманах по десятку рассовано. Лошади остались далеко отсюда, в укромном месте, так что лишний вес только мешал.

Увидев мои выстрелы, пеоны тоже приободрились и стали активнее отвечать. Пальба усилилась, индейцы залегли, прижатые огнём к земле.

Расстреляв половину патронов из винтовки, я закинул её обратно за спину и взял обеими руками дробовик. План созрел в голове мгновенно: подобраться ближе, ударить с фланга, посеять панику.

Я пополз.

Сырая земля под животом пахла прелью и местными грибами. В лицо лезли ветки, мох, какие-то то ли твари, то ли паутина, но я не обращал на это внимания. Главное не шуметь, не выдать себя.

Индейцы, увлечённые перестрелкой с моими людьми, меня не замечали. Я обогнул их с фланга и оказался метрах в пятнадцати от позиции, где засело сразу трое. Они стреляли из-за поваленного ствола, не подозревая, что смерть уже крадётся к ним сзади.

Я привстал на колено, вскинул дробовик и нажал на спуск.

Дуплет грохнул так, что заложило уши. Картечь снесла одного индейца, второго зацепила по касательной, отбросив в сторону. Третий успел обернуться, но я уже прыгнул вперёд, перекатился и добил его выстрелом из револьвера в упор.

— Получайте, собаки! — заорал я, не сдерживая больше ярости.

Вместе с индейцами в кусты унесло с десяток срубленных пулями ветвей, листья сыпались дождём, открывая обзор. Я откатился назад, сменил позицию и затаился.

Бой продолжался.

Конечно, я хуже индейцев знал джунгли, но я вырос в этих краях и понимал их законы. Вернее, понимал их не сколько я, а тот, прежний Эрнесто. Но гораздо важнее сейчас другое: я умел стрелять и прятаться лучше, чем они. Война и дроны научили меня этому в той, другой жизни. А кто плохо делает домашнее задание, тот навсегда избавляется от него путём перехода в иной мир, где нет ни врагов, ни друзей, только вечный покой.

Индейцы дрогнули. Я видел это по тому, как заметались их тени, как неувереннее стали их выстрелы. Они потеряли слишком много людей и не ожидали такого отпора от горстки обескровленных пеонов. Бой продолжался. Пули визжали, крики разрывали ночь, и сельва, равнодушная свидетельница людской бойни, вторила им шелестом листвы и уханьем ночных птиц.

— Огонь! — заорал я своим. — Не дайте им уйти!

Но они уже уходили. Сначала один, потом другой растворялся в толще тропического леса. Через несколько минут стрельба стихла, и только крики раненых нарушали тишину.

Я сел, прислонившись спиной к дереву, и пытался отдышаться. Руки дрожали, в голове гудело, но главное, мы выжили. Мы отбились. Индейцы ушли так же внезапно, как и напали. Ещё час назад изредка свистели пули, звучали их дикие крики, правда, уже в отдалении, и вдруг тишина. Ночь прошла, и вместе с ней закончился бой, оставив после себя моральное и физическое опустошение.

— Сеньор… — раздался голос Педро. — Сеньор, они ушли.

Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Нужно подсчитать потери, перевязать раненых и готовиться к тому, что индейцы могут вернуться. И ждать Пончо с Мачати, если они вообще живы. Тишина в сельве обманчива. За ней всегда таится опасность.

Утро наступило неожиданно, как это всегда бывает в тропиках. Только что кругом стояла непроглядная темень, а через минуту сквозь листву уже пробиваются первые лучи, и сельва начинает просыпаться. Я подсчитал наши потери. Их оказалось много.

Из моих людей, бывших со мной с самого начала, в живых осталось восемь человек. Кан, Педро, ещё шестеро. Двое ранены: одному пуля пробила плечо, другому раздробила пальцы на руке. Остальные четверо лежали мёртвые там, где их настигла индейская пуля или нож.

Люди Гомеса… их вообще не осталось. Те, кто не погиб в бою, бежали вместе с ним. На земле лежали четверо: двое убитых в самом начале боя, двое убитых при отступлении. Остальных Гомес увёл.

— Сволочь… — прошептал я, глядя в ту сторону, куда они бежали. — Сволочь проклятая…

— Что будем делать, сеньор? — спросил Педро, подходя ближе.