Люди зашевелились, принимаясь за дело. А я смотрел на сельву, на эту зелёную стену, за которой скрывалась неизвестность, и думал о том, что самое сложное ещё впереди. И почему-то я чувствовал, что Гомес со своими людьми представляет проблему не меньшую, чем индейцы.

Чем дальше мы продвигались в глубь джунглей, тем тише вели себя все в отряде. Даже ветки перестали хрустеть под ногами, люди ступали осторожно, словно боялись разбудить саму сельву. Где-то в вышине ещё перекликались обезьяны, но их голоса звучали приглушённо, словно доносились из другого мира.

К самому вечеру, когда густая листва перестала пропускать слабые солнечные лучи, мы добрались до того места, о котором говорил Мачати.

Узнать его мог только он. Все остальные, включая меня, видели вокруг лишь бесконечную зелёную стену. Деревья, лианы, кустарники, мох: всё сливалось в однообразную массу, в которой европейский глаз терял любые ориентиры. Я сомневался, что смогу найти путь обратно без проводника. Поэтому, волей или неволей, жизнь Мачати следовало оберегать пуще глаза. Мне ведь ещё возвращаться.

Место для ночлега он выбрал в небольшом распадке между двумя холмами, поросшими густым кустарником. Здесь оказалось сухо, относительно открыто, и в то же время со всех сторон нас защищали заросли. Ручей журчал где-то совсем рядом, но воды не было видно, только слышно.

— Костры не надо разжигать, сеньор, — сказал мне Пончо, переговорив до этого с нашим проводником. — Опасно. Дым видно издалека, и даже сквозь листву.

— Я понимаю, — кивнул я и посмотрел на Диего Гомеса, который как раз подходил к нам с явным намерением что-то спросить.

— Костры не разжигать, — специально повторил я для него, повысив голос, чтобы слышали и его люди.

Гомес скривился, будто лимон разжевал.

— Будем жрать холодное?

— Да, — ответил я спокойно. — Можете нагреть еду на животе, если приспичит. — Я сделал паузу и добавил. — И что значит «холодное», Диего? Температура воздуха сейчас не ниже плюс тридцати. Вот если бы мы жили в Канаде, тогда я тебя понял. А на Юкатане холодное, значит, вкусное.

Десятник ничего не ответил, только пробормотал себе под нос какие-то ругательства и поплёлся к своим людям. Проводив его взглядом, я едва удержался от того, чтобы не вытянуть из кобуры револьвер и одним выстрелом не отправить его к праотцам. Видно, Диего что-то почувствовал, потому что, дойдя до своих, он обернулся и уставился в мою сторону, бормоча что-то невнятное.

Я отвернулся от него и принялся расставлять людей в караул, заодно обходя место отдыха. Селение, по словам Мачати, находилось всего в двух километрах отсюда. В тишине сельвы звуки разносятся далеко, и нас могли обнаружить в любую минуту.

Правда, насколько я знал, мексиканцы редко нападали мелкими группами. Это вообще для них скорее нонсенс, чем правило. Они привыкли к массовости, к шуму, к барабанам и горнам. А тут тихая разведка, скрытное передвижение, ночные вылазки. Полковник Моралес явно не только испытывал меня, но и, можно сказать, посылал на смерть. Слегка так, по-дружески: повезёт — не повезёт, война ведь.

Всё это я понимал и расслабляться не собирался. Особенно с таким «подарком», как Гомес. Прости Господи, лучше бы я его вовсе не видел, чем вместе воевать.

Я обошёл позиции, проверил, как замаскировались люди. Индейцы из моей асьенды выполняли все мои указания и уже научились сливаться с сельвой. Вакерос Гомеса маскировались хуже, топорщатся, как заноза, но тоже стараются, потому как жить хотят. Вернувшись на своё место, я сел, прислонившись спиной к дереву, и прикрыл глаза.

— Пончо! — позвал я негромко.

Тот возник рядом бесшумно, словно из-под земли вырос.

— Позови Мачати, — сказал я.

Через минуту они оба стояли передо мной. Мачати непроницаемый, как каменное изваяние, с глазами, в которых отражались блики закатного солнца. Пончо почти такой же молчаливый, но готовый исполнить любой приказ.

— Мачати, — спросил я, — ты можешь узнать, сколько индейцев в деревне сейчас?

Проводник выслушал вопрос, переведённый Пончо, и задумался лишь на мгновение.

— Да, сеньор, — ответил он на ломаном испанском, тщательно выговаривая слова. — Но для этого мне нужно там побывать сегодня. Ночью. Если вы дадите мне Пончо, мы успеем вернуться ближе к полуночи.

Я посмотрел на Пончо. Тот стоял, не выказывая ни страха, ни сомнения.

— Пончо, ты согласен пойти с Мачати на разведку?

— Да, сеньор, — ответил он просто. — Я пойду.

— Тогда возьмите всё необходимое и идите. — Я помолчал и добавил. — И смотрите там… сами знаете. Если что, уходите сразу. Не геройствуйте. Живые мне нужнее, чем мёртвые герои.

Пончо кивнул и через минуту исчез в зарослях вместе с Мачати. Я проводил их взглядом и перевёл глаза на Гомеса. Тот сидел среди своих людей, что-то вполголоса рассказывал, но краем глаза следил за мной.

«Ладно, — подумал я. — Посмотрим, что принесёт ночь».

Тьма сгущалась быстро, как всегда, в тропиках. Ещё минуту назад могли быть видны силуэты деревьев, а теперь вокруг стояла сплошная чернота, в которой угадывались лишь смутные очертания. Где-то завели свою бесконечную песню сверчки, им вторили лягушки. Ночная сельва оживала, а мне не спалось.

Глава 13

Бой в сельве

Ночью, дожидаясь возвращения разведчиков, я забрался на большое дерево, устроившись в удобной развилке, и следил оттуда за обстановкой. Мои люди отдыхали, за исключением тех, кто дежурил в карауле. Но долго на дереве не просидишь, ветви давят в бока, ноги затекают, а главное, ничего не видно в этой проклятой темноте. Я спустился вниз, не зная, чем себя занять и что сделать полезного.

Ещё раз обошёл караулы, хотя лагерь разместили на небольшом участке, и охраняло его всего двое. Один мой человек, один Гомеса. Стояли метрах в пятидесяти друг от друга, каждый в своей стороне. Плохо, конечно, но что поделать, людей мало.

Лес жил ночной жизнью, иногда издавая голосами своих обитателей весьма странные, а порой и пугающие звуки. Где-то ухал ночной хищник, в кустах возились мелкие зверьки, сверчки выводили бесконечные трели. Но я знал: нас давно почуяли. Такая большая группа вооружённых людей не могла остаться незамеченной ни для кого из обитателей леса. И к обитателям этим я относил и людей, тех, что молились на Говорящий Крест.

Самое хреновое, что я ничего не знал о джунглях и не умел в них воевать. А здесь… здесь