— Понятно, но всё равно, раз ты их привёл, значит, они будут воевать. К западу от основного лагеря майя есть деревня. Называется Чикинцот. Там, по нашим данным, находится база снабжения. Склады с оружием, продовольствием, патронами. Если её уничтожить, индейцы останутся без припасов на месяц, а то и больше. Это даст нам время для большого наступления.

— Вы хотите, чтобы я это сделал?

— Да. — Моралес посмотрел мне прямо в глаза. — Это опасно. Очень опасно. Если попадёшься… индейцы не берут пленных. Ты это понимаешь?

— Понимаю, полковник.

— И всё равно согласен?

Я усмехнулся.

— Я затем сюда и приехал, полковник. Воевать.

Моралес снова расхохотался, хлопнул меня по плечу.

— Молодец! Мне такие нужны. — Он вернулся к столу, открыл ящик и достал пухлый конверт. — Здесь деньги на первое время. Жалованье твоим людям за месяц. Немного, пятьдесят песо, больше не дам, считай их скорее подъёмными, чем зарплатой. И ещё, вот расписка на получение патронов со склада. Бери сколько нужно, не жадничай.

— Благодарю, полковник, но боюсь, что нужных мне патронов найдётся у вас немного.

— Посмотришь, сколько найдёшь, все твои! — он протянул мне конверт. — Завтра утром приходи, познакомлю с проводником. А сегодня располагайся. В городе есть постоялый двор, «Эль Камино Реаль». Скажешь, от меня, дадут комнаты для твоих людей и место для лошадей.

Я взял конверт, поклонился и направился к двери.

— Эрнесто! — окликнул меня Моралес.

Я обернулся.

— Береги себя, парень. Такие, как ты, нужны не только мне, но и всей Мексике. — Он помолчал и добавил, — и за митральезой смотри в оба. Если она и правда так хороша, как ты говоришь, она нам всем пригодится.

— Будет в целости, полковник, — ответил я и вышел.

На улице меня ждали мои люди. Пончо подошёл первым.

— Ну что, сеньор?

— Всё в порядке, — ответил я, вскакивая в седло. — Едем на постоялый двор, оттуда на склад за патронами, а завтра выезжаем сразу на задание. С места в бой, не знаю, насколько оно сложное, но скорее всего, непростое уж точно.

Этот день и следующий я потратил на то, чтобы выбить со склада положенные нам патроны. Казённая машина работала медленно и скрипуче, как старая мельница: требовались подписи, печати, разрешения, а потом ещё раз подписи. К вечеру первого дня у меня сложилось впечатление, что проще раздобыть патроны у контрабандистов, чем дождаться милости от интендантов. Но к исходу второго дня мы всё же получили три ящика с винтовочными патронами и два ящика с револьверными. Мало, конечно. Очень мало. Но хоть что-то.

Люди мои тем временем отдыхали от дороги. Кто спал, кто чистил оружие, кто просто валялся на солнышке, благо сезон дождей только подошёл к концу, и погода установилась ясная и тёплая. Я разрешил небольшие отлучки в город, по двое, ненадолго и только тем, кому доверял. Себастьян тут же увязался в таверну, Пончо предпочёл остаться при лошадях.

На третий день утром к нам явился проводник.

Его привёл молоденький лейтенант из штаба полковника Моралеса, тот самый, с усиками. Проводник оказался индейцем, чистокровным майя, каких я уже успел насмотреться в своих краях. Невысокий, коренастый, с лицом, похожим на вырезанную из дерева маску, непроницаемым, тёмным, с глубокими морщинами вокруг глаз, которые смотрели на мир с древним, вековым спокойствием. Одет он был в простую белую рубаху и холщовые штаны, на ногах сандалии из сыромятной кожи, через плечо длинный мачете в ножнах.

— Это Мачати, — сказал лейтенант, даже не потрудившись спросить у него имя. — Лучший проводник во всей округе. Он проведёт вас куда сказал полковник, — и уехал, оставив нас с индейцем наедине.

Мачати молчал. Я молчал. Мои люди молчали. Несколько минут мы стояли и смотрели друг на друга, пока Пончо не подошёл и не заговорил с ним на том гортанном наречии, которым пользовались индейцы в наших краях. Я не понимал ни слова, но видел, как лицо Мачати чуть смягчилось, как в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

Они говорили долго. Пончо кивал, Мачати жестикулировал, показывая на небо, на дорогу, на далёкие холмы. Потом Пончо повернулся ко мне.

— Всё в порядке, сеньор. Он согласен. Будет говорить только со мной и с Чаком. Так ему привычнее.

— Почему с вами? — спросил я.

— Потому что мы тоже майя, сеньор. — Пончо улыбнулся, сверкнув щербатым ртом. — А вы для него белый, хоть и хороший.

Я усмехнулся. Что ж, справедливо.

— Ладно, — сказал я. — Пусть так. Главное, чтобы дело делал.

Следующим утром мы выступили.

Город провожал нас любопытными взглядами. Кому нужен отряд из двух десятков индейцев и метисов? Большая часть моих людей ехала на лошадях, и лишь трое ехали на мулах. Всадники из штаба, проезжая мимо, крутили пальцами у виска. Горожане глазели с порогов своих домов. Торговки на рынке замолкали, когда мы проезжали мимо, и начинали шептаться, едва мы удалялись.

Митральезу я с собой не брал.

Решение это далось мне нелегко. С одной стороны, такая махина в джунглях обуза. Её не протащишь по узким тропам, не спрячешь в засаде, не развернёшь в бою. С другой — огневая мощь… Но я рассудил здраво: для рейда по тылам врага нужны скорость и скрытность, а не тяжёлое вооружение.

Я оставил при митральезе девять человек из числа самых неопытных, кто ещё толком стрелять не умел, но мог хотя бы заряжать и чистить. Главным над ними поставил Хосе. Тот, получив такое назначение, сначала надулся: он хотел идти с нами, в самое пекло. Но когда я объяснил, что доверяю ему самое дорогое, что у нас есть, он расправил плечи и пообещал беречь митральезу пуще глаза.

— Если что, сеньор, — сказал он, положив руку на стволы, — я умру, но её не отдам.

— Живи лучше, — ответил я. — И её сохрани.

Глава 12

В сельве

Отряд из двадцати пяти человек во главе со мной и проводником Мачати выступил на рассвете. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда мы, двигаясь на лошадях, направились к темневшей на горизонте полосе сельвы.

Поначалу лес встречал нас редкими рощами, мелькали привычные глазу акации, низкорослые кустарники, участки выжженной под поля земли. Но чем дальше мы углублялись, тем сильнее менялся пейзаж