и предвосхитит хищения. Если же таковые произойдут в твоё отсутствие, он обязательно уведомит тебя. И тогда твой дядя направит своих людей, чтобы разобраться и наказать виновных.

Я почувствовал, как с души свалился камень. Мысль о том, что асьенда останется без присмотра, мучила меня все последние дни.

— Благодарю вас, святой отец! — я привстал со стула и поклонился.

— Не стоит благодарности, Эрнесто. — Падре Антонио поднял руку, останавливая мой порыв. — Ты сильно помог мне. И думается, окажешься полезен и в будущем. Поэтому, помогая тебе, я помогаю церкви. Всё просто.

— Да, падре. — Я понимал эту логику. В мире взрослых игр ничего не делается просто так.

— Ну что же, — настоятель снова поднялся, давая понять, что разговор подходит к концу. — Переночуй вновь в стенах монастыря. Ты устал с дороги, я вижу. Пусть они принесут тебе отдых и восполнение сил. А завтра поедешь обратно. Через неделю к тебе приедут обещанные всадники от дона Эусебио, чтобы пополнить твой отряд. А ещё через неделю я рекомендую тебе ехать в Вайядолид. К тому времени сезон дождей пойдёт на убыль, и можно начинать кампанию.

Я кивнул, принимая его слова к сведению, но потом вспомнил то, что давно вертелось на языке.

— Единственное, падре, что я хотел бы сказать про тех людей, что мне обещал дон Эусебио Эскаланте Бейтс. Мне не нужны вакерос как таковые. Мне нужна пехота.

Падре Антонио приподнял бровь.

— Почему, сын мой?

— Потому что нужно воевать в джунглях, — начал я горячо, стараясь убедить. — В сельве кавалерия бесполезна. Там не развернуться, лошади вязнут в болотах, путаются в лианах. Нужны люди, которые умеют ходить пешком, прятаться, стрелять из-за деревьев.

Настоятель слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он усмехнулся той особенной, снисходительной усмешкой, какой взрослые люди усмехаются наивности детей.

— До джунглей нужно ещё доехать, сын мой. — Голос его звучал мягко, но твёрдо. — И там уже спешиться. А кроме того, не забывай о статусе. Чем больше твой отряд и чем больше в нём всадников, тем выше твой статус. На первое время, пока ты не завоевал себе имя, это окажется основным, на что станут смотреть другие командиры. Генералы и полковники не спрашивают, сколько у тебя пехоты. Они считают всадников. Конь — это знак того, что ты чего-то стоишь.

Я открыл рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

— Я знаю, о чём говорю. Я видел сотни молодых офицеров, которые приезжали на войну с умными идеями. И многих из них уже нет в живых, потому что они не понимали простых вещей. Война — это не только тактика, Эрнесто, это ещё и то, как тебя воспринимают свои. Если ты прибудешь в Вальядолид с отрядом пеших пеонов, на тебя начнут смотреть как на вчерашнего пастуха, которому нечем гордиться. Если прибудешь с отрядом всадников, окажешься ровней. Пусть они спешатся потом, когда войдут в джунгли. Но сначала они должны въехать в город верхом.

Я задумался. В его словах была своя правда, та самая, которую не пишут в учебниках по тактике.

— Хорошо, падре, — сказал я после паузы. — Я так и сделаю. Приму всех и не буду спорить.

— Умница! — он улыбнулся одними уголками губ. — Ты быстро учишься. Это хорошо.

Настоятель подошёл к двери и приоткрыл её, впуская в келью прохладный коридорный воздух, пахнущий ладаном и вековой пылью.

— Ну всё, сын мой, иди отдыхай. Ты заслужил. А я ещё поработаю с бумагами. Ночью работается хорошо и спокойно. Никто не дёргает, не отвлекает. Сам знаешь.

— Да, падре.

Я встал, подошёл к нему и, следуя старой традиции, почтительно прикоснулся губами к его сухой, тёплой руке. Потом вышел в коридор, где меня уже ждал брат Хуан с фонарём.

Мы прошли через галерею, спустились во двор, пересекли его под начинающимся мелким дождём. Где-то в кельях уже погасили огни, только в сторожке у ворот теплился слабый свет.

В отведённой мне келье было прохладно и чисто. Узкая койка, распятие над изголовьем, кувшин с водой на подоконнике. Я лёг, не раздеваясь, и провалился в сон без сновидений, глубокий, чёрный, как сама южная ночь.

Утро встретило меня колокольным звоном и запахом свежеиспечённых лепёшек. Я быстро умылся, оделся и спустился в трапезную, где меня уже ждал скромный завтрак. Брат Хуан, верный своей привычке, молча поставил передо мной тарелку и исчез.

После еды я вышел во двор, где уже оседлали моего коня. Серый в яблоках жеребец нетерпеливо перебирал копытами, косясь на меня умным глазом. Я взял поводья и уже собрался вскочить в седло, как вдруг остановился. Вопрос повис в утреннем воздухе: ехать прямо в асьенду или сначала завернуть к дяде Альберто?

С одной стороны, дома ждали дела: люди, подготовка к отъезду, встреча с падре Лукасом. С другой, дядя мог сообщить что-то важное, да и вежливость требовала засвидетельствовать почтение, раз уж я оказался в Мериде.

Я стоял посреди монастырского двора, держа коня под уздцы, и смотрел на небо. Оно было чистым, голубым, обещающим жаркий день. Дождя не предвиделось.

— Ну что, дружище, — сказал я коню, поглаживая его по холке. — Как думаешь, успеем и туда, и обратно?

Конь мотнул головой, словно говоря: «Решай сам, хозяин».

Я усмехнулся, вскочил в седло и направился к воротам. Решение пришло само собой: сначала к дяде. Всего на час-другой. А потом домой, в асьенду, где меня ждали неотложные дела.

Ворота монастыря со скрипом отворились, выпуская меня на улицы просыпающейся Мериды. Город дышал утром, пах кофе и свежими лепёшками, звенел голосами разносчиков и цоканьем копыт по мостовой. Я пришпорил коня и направился в сторону особняка де Вальдеромаро. Впереди был долгий день, а в конце его — обратная дорога домой.

Я выехал с монастырского двора, когда солнце уже поднялось над крышами Мериды, заливая улицы золотистым светом. Город просыпался неторопливо, как солидный сеньор, которому некуда спешить. Лавочники открывали ставни, разносчики выкрикивали цены на рыбу и овощи, индианки в ярких национальных платьях (и чего они все любят такое цветастое, как цыгане?) спешили на рынок с корзинами на головах.

Дом дона Альберто находился в той части города, где селились люди побогаче. Широкие улицы, двухэтажные особняки из светлого камня, кованые решётки на окнах, у ворот непременные фикусы в кадках. Я остановился у знакомого особняка, привязал коня и