— Что ты предлагаешь, Альберто?

— Я предлагаю поддерживать моего племянника и продвигать его.

Дон Альберто говорил твёрдо, каждое слово словно вырубал в камне.

— Но держать запасным игроком, чтобы дон Подлец не смог ни перетянуть его на свою сторону, ни убрать с пути, чтобы назначить своего человека.

— Неплохо, — падре Антонио одобрительно кивнул, — это будет нелегко. Тебя многие не поддерживают, что уже сказалось. Мальчишке предложили всего восемнадцать человек и не дали ни сентаво.

— Дадут! — дон Альберто сжал кулак, но сразу разжал, взяв себя в руки.

— Дадут, — согласился настоятель, — но мало. Ровно столько, чтобы обозначить лояльность, и не более того.

— Пока ещё рано об этом говорить.

— Рано? — Падре Антонио приподнял седую бровь. — Ты сам пришёл ко мне, Альберто. Значит, уже не рано, а в самый раз. Но мы действительно торопимся. Не стоит ставить всё на одну лошадь, даже если это лошадь любимая и выносливая. С ней может случиться всё что угодно. Заболеет, сломает ногу, повредит сухожилие. Слишком много неизвестных.

— Мне не на кого больше ставить, падре. — В голосе дона Альберто впервые проскользнула усталость. — Мой покойный брат давно выпал из обоймы. Другие родственники… — он махнул рукой, — ещё хуже. И то чудо, что Эрнесто оказался совсем не таким, каким я знал его раньше.

— Да, он сильно изменился. — Падре Антонио задумчиво посмотрел куда-то в угол, где на стене висело распятие. — Я своим ушам не поверил, когда узнал обо всех его приключениях. А внешне… внешне он не изменился. Только похудел разве что. И взгляд стал другим.

— Кстати, о будущем, — дон Альберто решился затронуть тему, которая давно его беспокоила. — Хотелось бы подобрать ему невесту из достойного рода. Пора остепенить мальчика, создать ему семью. Это и положение укрепит, и связи даст.

— Здесь не ищи. — Падре Антонио покачал головой.

— Почему?

— Потому что слишком всё сложно. — Настоятель подался вперёд, понизив голос. — Нарастает лихорадка вокруг добычи сизаля. Каждая семья тянет одеяло на себя, каждый плантатор грызётся с соседом за клочок земли. Если Эрнесто породнится с кем-то из местных, он автоматически станет врагом для других. А нам нужно, чтобы он оставался над схваткой.

— Но…

— Дослушай! — падре Антонио поднял руку. — Он не должен зависеть ни от одного из местных семейств. Это и для тебя лучше. Искать нужно в других районах Мексики. А ещё лучше, подбирать невесту вообще не здесь, в центре, например, или на севере. Но пока об этом рано думать. Он и сам разберётся, когда придёт время. А дальше будет видно.

Дон Альберто задумался, переваривая услышанное. В словах настоятеля чувствовалась та глубинная мудрость, которая позволяла церкви веками удерживать влияние в самых сложных политических интригах.

— Хорошо, падре, — он поднялся, давая понять, что разговор подходит к концу. — Я подумаю над вашими словами. И спасибо за совет.

— Не за что, сын мой. — Падре Антонио тоже встал, опираясь на подлокотники. — Передавай Эрнесто моё благословение. И скажи ему: пусть держится. Скоро ему понадобятся все его силы.

— Передам обязательно.

Они обменялись рукопожатием, и дон Альберто направился к выходу. У двери он обернулся.

— Падре… вы действительно верите, что у нас получится?

— Я верю в Бога, Альберто! — настоятель улыбнулся одними уголками губ. — А всё остальное находится в руках человека. И в руках Эрнесто тоже. Посмотрим, как он распорядится тем, что ему дано.

Дон Альберто кивнул и вышел в коридор, где его уже ждал услужливый служка с фонарём. Вечерний монастырь тонул в сумерках, где-то вдалеке всё ещё звучало пение, и эти древние стены, помнившие ещё конкистадоров, казались надёжным убежищем в мире, полном опасностей и предательств.

Но дон Альберто знал: настоящее убежище только одно — сила. И если его племянник сможет эту силу обрести, никакие Эвансы и никакие президенты им не страшны. С этими мыслями он вышел во внутренний двор, где его ждал экипаж. Над Меридой зажигались первые звёзды, и город готовился к ночи, полной тайн и новых интриг.

* * *

Вернувшись в асьенду, я позволил себе несколько дней отдыха, если можно назвать отдыхом бесконечное сидение над бумагами, разбор трофеев и наблюдение за людьми. А наблюдать оказалось интересно. Слухи о том, что я выследил и убил главаря наёмников, распространялись по округе со скоростью степного пожара.

В глазах соседей, когда мы изредка пересекались на дорогах, я читал смесь почтительности и плохо скрываемого удивления. Мальчишка, которому едва исполнилось восемнадцать, уделал профессионального убийцу. Это ломало все их представления о том, как устроен мир.

Штуцер полковника Мандрагона я повесил у себя в комнате, на самом видном месте. Пусть смотрят и языки чешут. Сам я не распространялся о случившемся, не люблю пустых разговоров, да и не ездил я по соседям чесать языки. Но вещь говорит сама за себя. Дорогой английский двуствольный штуцер с гравировкой на стволах: такие игрушки простым бандитам не по карману.

Жаль, тётушка уехала. Она бы ввела меня в курс всех местных сплетен, рассказала, кто из соседей чего стоит, кто друг, кто враг. Но с её отъездом мои дела перешли в иную плоскость. Тётушка думала о невестах, а теперь о невестах приходится думать самому. И эта мысль, признаться, не давала покоя.

Молодой организм требовал своё: кого-то любить, прижимать к груди, чувствовать тепло женского тела. И чем дольше я торчал в асьенде среди мужиков, тем острее становилась эта потребность. Местных невест я почти не встречал. Если и видел, то мельком, издалека, да и по большей части индейских девушек, а уж те старались себя показать и занять место покойной Меризы. Но индейских девушек в качестве невесты я не рассматривал.

Временами до меня доходили слухи о дочерях местных донов, но ничего достойного здесь не наблюдалось. Дочь дона Эстевeca оказалась страшна, как смертный грех. Племянница дона Альвареса — горда и пуста, как пересохший колодец, ну и так далее. Я вздохнул и отложил эту тему на потом. Слишком много других забот, главная из которых — бумаги полковника.

Я разложил их на столе, перебрал в который раз, вчитываясь в строки, написанные мелким убористым почерком. Письма, расписки, какие-то пометки на полях, адреса. Суммы, от которых захватывало