другие законы. Единственное, что я смог подготовить, это защитную одежду, в которую переоделся, как только мы оставили лошадей. Плотная куртка из толстой ткани, штаны, заправленные в сапоги, чтобы ни одна тварь не заползла. То же самое сделали и все мои люди, за исключением десятка Гомеса. Они смотрели на нас с удивлением, но объяснять и разжёвывать им всё я не собирался. Да и комплектов для них у меня не имелось.

Ночь давно вступила в свои права, а я всё ждал, не решаясь заснуть. Прошёл час, два, три. Пончо и Мачати должны были уже вернуться, но…

Не выдержав, я проверил дробовик на наличие патронов, затем свой винчестер, что висел за спиной. В очередной раз прошёлся масляной ветошью по его внутренним механизмам после неполной разборки и, собрав обратно, вновь повесил за спину. Кроме этого, у меня на поясе висел ещё один револьвер из числа трофейных. Его проверять не стал, делал это ещё вечером.

Мне не спалось. В воздухе как будто разлили тревогу, она висела тяжёлым облаком, давила на плечи, не давала расслабиться. Я знал: днём станет ещё хуже, если не засну. Но к этому я давно готов и морально, и физически.

Прошло ещё полчаса. Тишина стала какой-то неестественной, звенящей. Даже сверчки притихли. И тут я понял: с Пончо что-то случилось. Надо принимать меры и ждать в гости индейцев.

Я разбудил ещё двоих, поставил их на стражу, а сам сел в секрет вместе с одним бывшим пеоном, молчаливым индейцем по имени Кан, который понимал всё без слов. Мы затаились в кустах метрах в двадцати от лагеря, выставив перед собой стволы.

И вскоре всё началось.

Всматриваясь во тьму, я напряжённо вслушивался в ночные звуки. Уже почти привык к ним и даже стал различать то, что к лесу не относилось. Шорох. Слишком осторожный, слишком целенаправленный. Кто-то крался в нашу сторону. И не один.

Я не стал сразу открывать огонь, боясь ненароком убить своих разведчиков. Вдруг это Пончо с Мачати возвращаются? Но сердце колотилось где-то в горле, подсказывая: нет, не они.

Справа, там, где стоял на посту человек Гомеса, послышалась негромкая возня и бульканье. Звук, который мог издать только человек, в которого ударили ножом с близкого расстояния. Короткий всхлип, хруст, и тишина.

В тот же миг раздвинулись ветви ближайшего куста, и в них промелькнуло тело: полуголое, раскрашенное, с винтовкой в руках. Индеец. Не Пончо — мелькнула в голове здравая мысль.

Руки сработали быстрее мозга. Дробовик прыгнул в плечо, стволы плюнули огнём. Сдвоенный выстрел грохнул так, что заложило уши, и тело индейца отбросило назад, будто куклу. Часть дроби, не попавшая в него, изрешетила кусты, и оттуда донёсся сдавленный крик, зацепило ещё кого-то.

И тут началось.

Со всех сторон грянула пальба. Индейцы, затаившиеся в ночи, открыли огонь из десятка стволов. Пули взвизгивали, срезая ветки, вжикали над головой, вгрызались в деревья. Мои люди, проснувшиеся от первого выстрела, уже хватались за оружие и отвечали.

Я перекатился в сторону, уходя с линии огня, и лихорадочно перезарядил дробовик. Рядом Кан стрелял из винтовки, целясь туда, где вспышки выстрелов выдавали позиции врага.

— К бою! Все к бою! — заорал я, но мой голос потонул в грохоте пальбы.

Лагерь превратился в ад. Люди метались, падали, снова вскакивали. Кто-то кричал от боли, кто-то матерился, кто-то просто стрелял в темноту, не целясь. Индейцы наседали со всех сторон, их дикие, гортанные боевые кличи звучали то тут, то там.

Я выстрелил ещё раз, снова перекатился, поменял позицию. Рядом со мной плюхнулся Педро, один из моих пеонов, с почерневшим от пороха лицом и бешеными глазами.

— Сеньор, их много! Очень много! — крикнул он, перезаряжая винтовку трясущимися руками.

— Держись! — рявкнул я. — Не дай им окружить себя!

Но они уже окружали. Я видел, как тени мелькают между деревьями, как вспышки выстрелов выхватывают из темноты раскрашенные лица, обнажённые торсы, длинные волосы. Индейцы Чан-Санта-Крус дрались как демоны, без страха, без жалости, с какой-то нечеловеческой яростью.

И в этот момент я увидел Гомеса.

Он стоял на коленях посреди лагеря, сжимая в руках револьвер, и озирался по сторонам с выражением животного ужаса на лице. Рядом с ним корчился на земле один из его вакерос, зажимая руками распоротый живот. Ещё двое лежали неподвижно: то ли убитые, то ли раненые.

— Гомес! — заорал я. — Гомес, к нам! Сюда!

Он повернул голову, посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не воина, а загнанного в угол зверя. Зверя, который думает только о бегстве.

— Назад! — закричал он своим людям. — Назад, к лошадям! Уходим!

И прежде, чем я успел выстрелить ему в спину, он сорвался с места и побежал. За ним, спотыкаясь и падая, бросились те из его людей, кто ещё мог двигаться. Трое или четверо, в темноте не разобрать.

— Стой! Стой, сука! — заорал я, но они уже скрылись в зарослях.

Пули индейцев свистели им вслед, кто-то вскрикнул и упал, но остальные бежали дальше, ломая кусты, не разбирая дороги.

Я выругался длинно и грязно и повернулся к своим. Те держались. Индейцы из моей деревни: Кан, Педро, ещё четверо сбились в круг, прикрывая друг друга, и вели плотный огонь по атакующим. Двое уже ранены, но пока держались.

Отставив дробовик, я стал непрерывно стрелять из винчестера, пользуясь тем, что он многозарядный. Частые винтовочные выстрелы начали выкашивать наступающих, не дав им слитно отвечать мне в ответ. Убив двоих или троих, я заставил замолчать ещё нескольких нападающих, видимо ранив их.

Щёлкнул в холостую боёк, ударившись о внутренний механизм опустевшей ствольной коробки. Бросив винтовку на землю, я быстро перезарядил дробовик и выстрелил из него сразу обоими стволами, увидев метнувшуюся в мою сторону тень, отчего-то решившую, что у меня закончились патроны.

Однако индеец жестоко ошибся, за что и поплатился своей жизнью. Пуля из моего револьвера вошла ему точно в глаз, и тело рухнуло в высокие заросли, даже не вздрогнув.

Возникла короткая пауза, которую я использовал, чтобы лихорадочно перезарядить винчестер. Пальцы скользили по маслянистым патронам, но дело шло быстро, навык, вбитый в мышечную память долгими тренировками в той, другой жизни. Но не успел я дослать затвор до конца, как из кустов справа вылетела очередная тень.

Для этого товарища у меня нашёлся револьвер.

Два выстрела: первый, второй. Тело дёрнулось, выронило мачете и осело в листву, даже