сбежал, а вы… Вы совсем по-другому к нам относитесь. Я никогда о таком отношении не слышал, даже от стариков. Поэтому и говорю с вами начистоту. Мы должны оставить здесь раненых, а сами бежать. Это по-честному. Они слабые и потому должны погибнуть, а сильные должны выжить.

Я посмотрел на него долгим взглядом, где-то в глубине души я понимал его правоту. Так поступали все, так заведено в этих местах с незапамятных времён. Слабые умирают, сильные выживают. Да что греха таить, так поступали и в моём мире, и не сказать, чтобы уж очень редко, но здесь я не видел в этом смысла, пока, по крайней мере.

— Ты прав, Педро, — сказал я медленно. — Так поступили бы многие, но не я. Я в ответе за вас. Я вас сюда привёл, я не смог сохранить вам жизнь, и я же вас отсюда выведу. Сейчас у нас есть только такой вариант спасения, другого я не вижу. Успокой свою совесть тем, что вам придётся тянуть за собой раненых, и не смей бросать их. Я разрешаю оставлять только мёртвых, и не по вашей вине. А то чувствую, что некоторые из вас готовы пристрелить своего товарища, лишь бы только спастись.

— Я понял вас, сеньор, — Педро выпрямился, голос его охрип. — Такого не случится никогда, сеньор. Пока я жив.

— Постарайся тогда остаться в живых, — усмехнулся я. — Иначе я тебе этого никогда не прощу и найду даже в загробном мире. Помни об этом, Педро.

— Я буду помнить, сеньор Эрнесто.

— Хорошо. Тогда я наведу сейчас шороху, а вы спите.

Я поднялся, проверил дробовик, шесть патронов, шесть смертей, если повезёт. Револьвер на поясе, нож, который мне вряд ли пригодится. И шагнул в темноту.

Ночь обступила меня сразу, жадно, словно живая. Я двигался медленно, осторожно, ставя ноги так, чтобы не хрустнула ни одна ветка. Влажный воздух тяжело давил на плечи, пот заливал глаза, но я не останавливался.

Индейцев я обнаружил там, где и предполагал. Они сидели в засаде, окружив наш холм полукольцом, ждали утра, чтобы добить обессиленных людей. Я видел их: трое с одной стороны, двое слева, ещё один в центре, чуть ближе остальных.

На этот раз я особо не мудрствовал.

Подкрался к ближайшему на расстояние выстрела. Он сидел, привалившись к дереву, и, кажется, даже дремал. Вскинул дробовик, нажал на спуск. Грохот разорвал ночную тишину, пламя выстрела на миг осветило кусты. Индеец дёрнулся и замер, картечь снесла ему полголовы.

Я перезарядил и перебежал на другую позицию. Индейцы заметались, закричали, открыли беспорядочную стрельбу. Пули взвизгивали, срезая ветки, били в листву. Я прижался к земле, переждал, потом высунулся и выстрелил снова, ещё один упал, даже не вскрикнув.

Третья позиция, четвёртая, пятая. Я стрелял, не задерживаясь на одном месте, постоянно перемещаясь, заставляя их думать, что нас много, что мы атакуем со всех сторон. Крики, пальба, мат, всё смешалось в ночном кошмаре. Шестой выстрел я сделал уже почти на пределе слышимости, когда отошёл достаточно далеко. Попал или нет, не знаю, но патронов больше не осталось.

Дело сделано, и я побежал назад, ориентируясь только на внутреннее чутьё. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём, но я бежал, продираясь сквозь колючие ветки, через лианы, через тьму. В лагерь ворвался запыхавшийся, мокрый от пота, с руками, исцарапанными в кровь. Люди смотрели на меня с ужасом и восхищением.

— Отдыхайте, — выдохнул я, падая на землю. — До утра они не сунутся.

Педро молча протянул мне флягу с водой. Я сделал глоток, другой, третий, чувствуя, как возвращается дыхание.

— Сколько их, сеньор? — спросил он тихо.

— Шестерых положил точно. Может, больше, — я вытер губы тыльной стороной ладони. — Остальные теперь начнут думать, а не лезть. Вот, держи дробовик, он теперь бесполезен, но слишком дорогой, чтобы бросать его здесь. А теперь не трогайте меня, дайте поспать.

— Си, сеньор.

Я закрыл глаза и провалился в тяжёлый, без снов, сон. Впереди ждала последняя попытка вырваться, которую я сделаю всё равно. Не для того я здесь воскрес, чтобы так быстро отправиться обратно. Не дождётесь!

Глава 15

На измор

Рано утром мы двинулись дальше, стараясь оторваться от преследующих нас индейцев. На их месте я давно бы уже отстал от моего отряда, но для них это, видимо, оказался вопрос принципа. То ли мы слишком много их положили, то ли среди убитых оказался кто-то важный: шаман или вожак, но они шли за нами по пятам, как проклятые.

Передо мной стояла дилемма: правильное ли я принял решение, собираясь устроить засаду в одиночку? Своё решение я мог изменить в любую минуту, возглавить отряд и уходить как можно быстрее, при необходимости оставляя раненых на произвол судьбы. Я несколько раз, пока шёл, склонялся к этому. Разум подсказывал: так надо, так правильно, так выживает больше людей, но что-то глубоко внутри меня противилось этому решению.

Не привык я быть предателем. Просто не моё это.

Я уже убедился, что воюю намного лучше, чем местные солдаты и повстанцы. Для меня это пока не составляло особого труда, к тому же я обеспечил себя самым лучшим оружием, добившись высокой скорострельности, за счёт чего и выигрывал в перестрелках. Винчестер против старых однозарядок, это как артиллерия против луков.

Но во всём этом оставалось одно «но». Любая неожиданность могла кончиться для меня очень плохо. Поймать пулю, пусть даже случайную, очень легко, а последствия катастрофические. Ведь я только здесь, в этом мире, начал, понимаешь, по-настоящему жить. В общем, выбор оказался нелёгким.

Из-за раненых мы не могли двигаться быстро, а джунгли всё не кончались и не кончались. Казалось, этой зелёной стене нет конца. Мы шли уже четвёртый день, а просвета между деревьями всё не было видно. И в довершение всего случилось то, чего я боялся больше, чем индейских пуль.

Педро шёл первым, прокладывая путь среди зарослей, когда с ветки старого дерева на него свалилась ямкоголовая гадюка. Эта коричнево-серая гадина, длинная, толстая, с плоской треугольной головой, укусила его в плечо прежде, чем он успел дёрнуться. Педро закричал, отбросил змею мачете, но было поздно.

Я подбежал первым. На плече уже расплывалось красное пятно, быстро темнеющее по краям, яд начал действовать.

— Лежи! — рявкнул я, срывая с него рубаху. — Томас, ко мне! Быстро!

Томас, молодой