Юля Синицына, все как по учебнику — три шага, она подбрасывает мяч в воздухе и взлетает вслед за ним, выгибаясь в полете словно тугая дуга боевого лука… Удар! Мяч исчезает в воздухе и…

— Ну же! — подается вперед Виктор: — ну!

Подачу принимает шестой номер «Медведей», Костя Зуев! Принимает легко. Мяч взлетает вверх и вместе с ним — перемещается Сергей Князев, который одним легким касанием подвешивает его над сеткой, в воздух взмывает двухметровый гигант Балашов и… УДАР! ТУМЦ! Свисток!

— Вот же… — Виктор качает головой: — отличная комбинация, уже наработанная. Все-таки «Медведи» — бронзовые призеры чемпионата страны.

— Переход! — и на подаче у «Медведей» становится тот самый гигант Балашов.

— Два метра десять. Надеюсь, хоть он с прыжка подавать не будет. — говорит Виктор: — вон какой здоровый…

Балашов подавал не в прыжке. Подавал планером — но с его ростом разницы сильно не было. Мяч шёл без вращения, плоский, рыскающий — дёргался в воздухе влево-вправо, как будто сам не мог решить, куда лететь. Планер от Балашова — это не планер от обычного человека. Это планер от человека, чья ладонь размером с разделочную доску. УДАР! Мяч ушел в сторону Федосеевой…

Валя все же приняла. Криво, на одну руку, но приняла — мяч ушёл в сторону, Синицына метнулась, дотянулась, вытащила передачу на Арину. Арина разбежалась, прыгнула — высоко, красиво, замах правильный — и ударила в диагональ! Казалось еще сантиметр…

Лавров закрыл. Не угадал — закрыл. Прочитал замах, прочитал разворот корпуса, прыгнул в последнюю долю секунды и поставил блок точно туда, куда шёл мяч. Арина ещё висела в воздухе, а мяч уже летел обратно — вниз, отвесно, как камень. Ударился в площадку у неё под ногами.

Свисток. Три-один.

— Тск! — сказала Арина, приземлившись и посмотрев на Лаврова. Он взглянул на нее — мельком, так, словно ее и не было, а была бледная тень. Отвернулся.

Четыре-один. Пять-один. Шесть-два.

Мячи падали на половине «Птиц» один за другим — тяжёлые, неотвратимые. Каждая атака «Медведей» была как прибой — накатывала, била, отступала, накатывала снова. Князев раздавал передачи с хирургической точностью: длинная на Дементьева — удар в линию; короткая на Балашова — удар по центру; скоростная на Лаврова — удар наискось, мимо блока, в пустой угол. Как будто играл в шахматы. Как будто «Птицы» были фигуры, которые он двигал по доске.

Маша пыталась читать. Пыталась угадать, куда пойдёт передача — влево, вправо, за голову. Кричала: «Четвёрка!», «Первый темп!», «Короткая!» — и иногда угадывала, и блок вставал, и Кривотяпкина или Железнова прыгали навстречу мячу. Но — не хватало. Не хватало роста. Не хватало сантиметров. Руки поднимались над сеткой — а мяч проходил выше. На десять сантиметров. На пятнадцать. На ширину мужской ладони.

Дементьев бил над блоком. Не мимо — над. Мяч шёл поверху, как самолёт над горой, и никакой прыжок не мог компенсировать разницу в росте. Кривотяпкина выпрыгивала — высоко, на пределе — и кончики её пальцев едва задевали мяч. Едва. Недостаточно, чтобы изменить траекторию. Достаточно, чтобы почувствовать, как мяч проходит мимо.

— Блок! — кричала Маша.

— Ставлю! — отвечала Кривотяпкина.

Она ставила. Мяч проходил. Восемь-три.

Михайлов ударил по диагонали — длинная линия, как Синицына и предсказывала. Кондрашова нырнула, выбросив руки вперёд, — мяч чиркнул по предплечьям и отскочил вверх, закрутившись. Нечистый приём, мяч ушёл к самой антенне. Синицына рванулась — два шага, три — дотянулась, выставила передачу одной рукой. Не туда.

— Возьмите! — крикнула Синицына. Единственное, что успела.

Маша подстроилась. Разбег — один шаг, потому что больше нет времени. Прыжок. Удар — не в полную силу, не из идеальной позиции, просто куда получится. Мяч пошёл в линию, низко, — и Зуев вынырнул откуда-то снизу, из-под самого пола, принял в падении, перекатился, встал. Мяч ушёл вверх. Князев подхватил.

— Третья! — крикнул Князев.

Балашов уже бежал. Два шага, прыжок — и гигант завис над сеткой, и рука его описала дугу, и мяч пошёл вниз, в центр площадки «Птиц», в пространство между Масловой и Федосеевой.

Обе рванулись. Обе нырнули. Обе — не достали.

ТУНЦ.

Девять-три.

На скамейке Виктор сидел неподвижно. Руки на коленях. Пальцы сцеплены. Костяшки белые.

— Может, тайм-аут? — тихо спросила Нина.

— Нет, — сказал Виктор. — Рано.

— Девять-три — это рано?

— Да. Пусть привыкают. Пусть почувствуют скорость. И учатся принимать решения на ходу. Тайм-ауты — крайняя мера, а пока — нужно учиться работать под давлением.

Нина посмотрела на площадку. На Маслову, которая стояла в приёме с красными предплечьями. На Кривотяпкину, которая после каждого проигранного блока молча возвращалась на позицию — лицо камень, ни тени эмоции. На Арину, которая смотрела на Лаврова через сетку с выражением, которое Нина не сразу разобрала. Злость? Азарт?

— Они не сломаются? — спросила Нина.

— Сломаются? — на лице у тренера появилась улыбка: — Эти? Все только начинается, Нина, смотри внимательно… все только начинается.

* * *

— Мы их не вывозим… — говорит Маша Волокитина, выпрямляясь: — все. Хватит. Начинаем играть всерьез. Лилька! Дуся!

— Ага!

— Тск.

— И все остальные — тоже… силовыми мы тут не выиграем. У них явная фора. — Маша оглядывается по сторонам. Наша подача, думает она, это хорошо, сейчас подает Валя Федосеева, они перекинут мяч обратно, и тут мы сыграем в модифицированную «Колесницу Каримовой», правда теперь это скорее «Атака Птичьей Стаи»… она оглядывается.

За линией готовится к подаче Валентина Федосеева, она держит мяч в левой руке и молча ожидает свистка. Не крутит его в руках, не подбрасывает, не отбивает об пол, как это обычно делают остальные, просто держит, больше похожая на гранитную статую в красно-черных цветах команды.

— Попробуем новую атаку! — отзывается Алена Маслова: — давно пора. То, что силой тут не совладаешь — сразу было понятно…

— Береги дыхание, Вазелинчик… — свисток! Жест судьи. Валя разбегается, подбрасывает мяч в воздух и… Маша затаивает дыхание, сейчас главное — перехватить мяч на «обратке», не дать очков, потому Валя бьет в неудобное для приема место, прямо в Князева, он же связующий, у него не будет выбора, кроме как отбить, а отбив раз — он уже не сможет в дальнейшем передать пас для атаки! «Медведям» будет неудобно и…

— Тунц!

— Эйс! — вскидывает руку судья. Маша смотрит