— Мы в прошлом году здесь были. — откликнулась пришедшая в себя Маслова: — когда еще «Металлургом». Это ж Комбината база. Тут горячие источники есть и спортзал — большой! Тренажерка и бассейн с сауной! И столовая тут просто отпад, как в ресторане готовят. Раньше мы командой каждый год тут зависали…

— Все-таки вы, Комбинатовские — пижоны. — покачала головой Светлана Кондрашова: — все-то у вас есть.

— Теперь и вы тоже Комбинатовские. Зато у вашего гормолзавода квартиры выделяют влет!

— Должны же быть и у нас преимущества…

Лилька прижала нос к стеклу. Оксана — к соседнему. Две красные шапки с помпонами — как два мака на фоне серого автобусного окна.

Кривотяпкина молча смотрела на горы. Лицо — то же, что у спорткомплекса. Камень.

Их встретили сразу же у ворот — Марат Всеволодович, начальник базы, в своей меховой шапке, и женщина с блокнотом. Начальник базы излучал оптимизм и гостеприимство, уверял что просто счастлив от лицезрения команды и что вон там вход в комплекс, давайте я вас провожу, а женские раздевалки справа по коридору, там все есть и шкафчики, и скамейки и душевая и все-все.

— Спасибо, Марат Всеволодович. — поблагодарил Виктор и повернулся к своим: — переодеваемся и на разминку. В зале. Заодно с соперниками познакомимся… это тренировочный матч если что. Так что без лишней агрессии, они помогают нам вырасти. Как старшие братья.

— Валька? — шепот Алены: — а ты со старшими братьями бы подралась?

— Конечно.

* * *

Раздевалка пахла сосной и хлоркой. Шкафчики — новые, деревянные, с номерками. Скамейки широкие. Зеркало во всю стену, без единой трещины. Душевая — кафель, хром, горячая вода сразу.

— Ничего так, — сказала Кондрашова, открывая шкафчик.

— Я же говорила, — Маслова уже стянула свитер и прыгала на одной ноге, влезая в спортивные штаны. — Тут всё как в Москве. Даже лучше. В Москве я в раздевалке «Динамо» была — хуже. Там кафель отваливался и пахло как в подвале.

— Ты в «Динамо» была?

— Ну… мимо проходила. Заглянула.

— Конечно.

Переодевались молча. Шуршали спортивные костюмы, щёлкали резинки для волос, постукивали наколенники.

— Готовы? — спросила Маша.

Нестройный хор голосов. Готовы.

— Пора, — сказала Маша. — Пошли.

Коридор. Линолеум. Лампы дневного света. Тишина — почти тишина. Но не совсем. Потому что откуда-то из-за двустворчатой двери в конце коридора доносился звук.

Глухой. Ритмичный. Тяжёлый.

Как будто кто-то бьёт кувалдой по наковальне. Раз. Раз. Раз. С равными промежутками. И пол чуть-чуть вибрирует — не сильно, едва заметно, — но достаточно, чтобы почувствовать через подошвы кроссовок.

— Это что? — спросила Оксана Терехова: — как будто молотом… это мячом так?

Никто не ответил.

Маша шла первой. За ней — Арина, Валя, Кондрашова. Потом Лилька с Оксаной, Синицына с блокнотом, Маслова, Айгуля, Маркова, Сашка Изъюрева. Замыкала — Кривотяпкина. Нина Сергеевна — сбоку.

Звук нарастал с каждым шагом. Удар. Ещё удар. И между ударами — скрип кроссовок по паркету, короткие выкрики, хлопки ладоней по мячу. И — свист. Тонкий, короткий свист воздуха, рассекаемого мячом, летящим с такой скоростью, что воздух не успевал расступиться.

Маша толкнула дверь.

Звук обрушился на них как удар.

Не один мяч — несколько одновременно. Удары шли веером, один за другим, и каждый удар отдавался в полу, в стенах, в рёбрах. Паркет гудел. Сетка дрожала. Мячи врезались в пол с такой силой, что отскакивали вверх, к потолку — на высоту второго этажа — и падали обратно, подпрыгивая.

— И никогда не падали, куя… на броню Марса молоты Циклопов так яростно как Пирров меч кровавый пал на Приама… — пробормотала Синицына откуда-то сзади.

Зал был большой — метров тридцать в длину, потолки высоченные, стропила из тёмного дерева, свет яркий и ровный. Площадка — паркет, разметка свежая, сетка натянута по мужскому стандарту: два сорок три.

Маша знала, что они высокие. Она видела их вчера, издалека, когда приезжала на базу с Виктором. Видела цифры в документах. Метр девяносто. Два метра. Два десять. Великаны.

Но читать документы и видеть цифры — это одно. Видеть «медведей» наяву — совсем другое. Она сглотнула.

— БАБАХ! — мяч воткнулся в площадку, размазался по ней белым пятном, отскочил, ударился о противоположную стену, совсем рядом…

— Извините! — поднял руку гигант: — я никого не ушиб? — в два-три коротких шага он оказался рядом, протянул руку: — Евгений Балашов. Прошу прощения что так рядом…

— Это же сам Лилипут! — сдавленно пискнула Алена Маслова: — Машка!

— Здравствуйте. — Маша пожимает протянутую руку: — я Мария Волокитина, капитан команды.

— Наш капитан — вон там. — гигант тычет пальцем в площадку: — Лёха! Эй, Лёха! — мячи перестают летать, от группы великанов отделяется один и идет к ним. Такие же два-три легких, уверенных шага и вот уже над ней возвышается еще один титан, загораживающий свет.

— Алексей Дементьев. — представляется он, протягивая руку, которая как лопата.

Рука Дементьева была сухой, горячей и такой широкой, что Машина ладонь утонула в ней целиком. Он пожал — осторожно, как будто боялся сломать. Как взрослый жмёт руку ребёнку. И вот это «осторожно» — неприятно кольнуло. Они в нас не видят противников, подумала она, мы для них — дети.

— Мария, — повторила она. — Волокитина.

— Приятно. — Дементьев улыбнулся. Сверху вниз. — Значит, вы — наши соперницы?

Он сказал «соперницы» тем особым тоном, которым говорят «ну ладно, поиграем» — когда старший брат соглашается погонять мяч с младшей сестрой во дворе. Не грубо. Не зло. Добродушно. И от этого добродушия хотелось его пнуть. Вот просто взять и пнуть по лодыжке… как это бы сделала Лилька. Но она — капитан команды и должна подавать пример… тем более что это будет смешно выглядеть, если она тут пинаться начнет.

— Мы — «Стальные Птицы», — сказала Маша ровно. — Первая лига.

— Знаю, знаю, — кивнул Дементьев. — Геннадий Валерьич рассказывал. Молодая команда, да? Только собрались?

— Полгода.

— Ну вот. Полгода — это хорошо. Все с чего-то начинают. — Он положил руку ей на плечо. Тяжёлую, тёплую. Покровительственно. — Вы не переживайте. Мы аккуратно. Без жести.

Маша посмотрела на его руку. Потом — на него. Дементьев убрал руку.

Ростовцев