— Пока, да. — отозвался Винсент, и в его голосе звучала та же ирония, что и в ответе.

Они взглянули друг на друга — прямо, без напряжения. Не было прежней вражды, только молчаливое признание: каждый знал, кто он, и кто стоит перед ним.

Барс первым протянул руку. Винсент не колебался — пожал крепко, как тому, с кем заключают перемирие. Этого оказалось достаточно.

— Если с магией что — ты знаешь, где меня искать, — бросил Винсент, уже поворачиваясь к уходу.

— Знаю, — кивнула Лена.

Она была благодарна Винсу за то, что тот без скандала и драки принял ее выбор, хотя раньше у него с Барсом была вражда.

Когда Винсент скрылся за поворотом, Барс, молчавший всё это время, мягко сжал её руку и тихо сказал:

— Он тебе всё ещё дорог?

Она посмотрела на него не избегая взгляда.

— Был и остаётся другом. Ты ведь знал.

Он кивнул. В нем не было ревности, а лишь понимание и немного… благодарности? Или, может, просто взрослости.

День прошёл, как с добрым летом. Лена снова чувствовала себя частью мира — только теперь этот мир перестал быть чужим. Барс держался рядом, как будто никогда и не уходил. Он не задавал лишних вопросов, не мешал, когда она разбирала вещи в комнате, не пытался оттянуть на себя внимание. Он просто был — рядом. Слишком спокойный, добрый и нежный, чтобы казаться чем-то временным.

А вечером — когда тихий свет пробирался сквозь листву, когда коридоры опустели, а в воздухе пахло пыльной глицинией и мокрой травой — он остановил её прямо посреди дорожки, между старым фонтаном и яблоней, у которой в течении дня отдыхали адепты.

— Лена, — сказал он негромко. — Я долго думал, говорить или нет, но, наверное, ты и так всё знаешь.

Она молчала, чтобы не нарушить хрупкое равновесие — ей хотелось услышать, что же он это скажет.

— Я хочу быть с тобой. Не просто вот так рядом, а, чтобы это было по-настоящему, чтобы все знали о том, что ты занята мной.

Он говорил без пауз, не размахивал руками и говорил спокойно, даже чуть тише обычного, но от этого каждое слово звучало серьёзнее. Его голос был хрипловат от сдерживаемого волнения.

Он стоял близко, чуть наклонившись к ней, будто боялся упустить даже малейшую реакцию. В его глазах, тёмных и серьёзных, горел тот самый свет, от которого у Лены перехватывало дыхание. Он смотрел прямо ей в глаза, не отводя взгляда, будто искал там подтверждение, будто не боялся быть прочитанным до самого дна. Одна рука лежала на её талии, другая — осторожно сжимала её ладонь, как якорь.

Барс не был похож на того, кто привык просить или объясняться, но сейчас — это был именно он без масок, только с одним желанием: быть рядом открыто.

Она кивнула и в этом кивке было согласие, будто она уже давно всё решила, а сейчас просто разрешила себе это принять.

— Барс, — сказала она, чуть улыбнувшись, глядя ему в лицо, — ты только что официально сделал предложение?

Он чуть качнул головой, уголки губ дрогнули.

— Мог бы и громче, если нужно, но я предпочитаю, чтобы ты это услышала первой.

Он медленно поднял руку и провёл пальцами по её щеке, как будто отмечал: вот она, его.

Лена вдруг рассмеялась — легко, чуть смущённо, но с настоящим теплом.

— Тогда, может быть, поцелуй — тоже часть официальной части?

Лена хотела пошутить, но он уже шагнул ближе и резко, но мягко притянул к себе. Его объятия были крепкими, почти хищными, но в них не было угрозы — только ощущение: "моя". Он обнял её так, как будто наконец мог это делать без страха, сомнений, и не отпускал — как будто боялся, что это исчезнет.

— Подожди, Барс, адепты... — начала она, бросив взгляд по сторонам, но он прервал её одним взглядом.

— Пусть смотрят. Я не хочу прятаться.

И прежде чем она успела что-то сказать, он наклонился и поцеловал её — глубоко, горячо, с тем желанием, что копилось в нём всё это время. Она ответила сразу, всем телом, с той нежностью, что пряталась под слоями осторожности и страха. Руки обвились вокруг его шеи, и она прижалась к нему, чувствуя, как уходит земля из-под ног.

Поцелуй был долгим — неспешным, но полным, будто они говорили друг другу всё, что невозможно было сказать иначе. Только когда воздух закончился, он чуть отстранился, всё так же держа её за талию, и прошептал.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал.

— Я представляю, — ответила она тихо, глядя в его глаза. — Потому что ждала тоже.

Он снова поцеловал её — коротко, но с таким теплом, что у неё задрожали колени.

— Ну что ж, — сказал он, подхватывая сумку, — теперь я обязан доставить свою девушку до комнаты в целости и сохранности.

Лена только покачала головой, пряча улыбку, и взяла его за руку.

Они шли по аллее, залитой мягким вечерним светом, как будто и не к Академии вовсе, а куда-то в другое место, где можно было быть просто собой. Барс что-то рассказывал, с расстановкой, с едва заметной бравадой — как будто проверял, умеет ли теперь шутить без огрызаний. Лена смеялась, кивала, вставляла колкие реплики, и оба вели себя так, словно это была не первая прогулка, а сотая, после месяцев рядом. Удивительно, как быстро может стать привычным то, чего так боялся.

Когда подошли к главному зданию общежитий, уже стемнело. В коридорах зажглись огоньки, где-то скрипнула дверь, послышался смех. Барс уходить не торопился. Лена тоже тянула время — будто знала: вот этот момент, на крыльце, с тёплым светом и его силуэтом рядом — станет воспоминанием, которое захочется сохранять.

— Ну… — начала она, поднимая глаза.

— Ну, — отозвался он, не двигаясь.

— Мне, наверное, пора, а то ещё комендант подумает, что я тебя провожаю в твоё крыло.

— А ты не провожаешь?

— Барс…

— Ладно-ладно, сдаюсь. Только… — он шагнул ближе, наклонился и прошептал почти в самое ухо: — Я не хочу прощаться.

— Ты же спишь в другом крыле.

— Ага и знаешь, какое оно скучное без тебя?

Она хихикнула — именно хихикнула, как будто ей снова пятнадцать, и Барс с довольным видом потянулся за поцелуем, но тут за его спиной с резким звуком отодвинулись стулья за стойкой комендантов, и раздался строгий голос:

— Что тут происходит?! А ну-ка, разошлись по крыльям! Немедленно! Академия не курорт!

Лена подскочила, Барс обернулся с таким видом, будто собирался