Я вздохнул.

— Есть одна девушка.

— Правда? А я думала, это ты так от чабреца побледнел.

— Тейла, — выдохнул он. — Её зовут Тейла. Мы познакомились в Академии. Сначала не сошлись. Она мне казалась дерзкой, непонятной, а я — ей, наверное, чудовищем, но потом…

Провёл рукой по лицу.

— Потом что-то поменялось. Я стал к ней тянуться, как зверь, понимаешь?

Бабушка чуть кивнула.

— Знаю это слишком хорошо, и ты не понимаешь, что с этим делать?

— Не понимаю. Это не просто влечение и рядом с ней я дышу по-другому. Спокойнее, но стоит ей уйти — внутри всё начинает гудеть, как будто огня не хватает.

— Это твой дракон, — спокойно сказала она. — Он почуял и тянется к ней, как к своей.

— А если он ошибается?

— А если нет?

Они помолчали. Барс смотрел в пол, бабушка — на него. Потом она заговорила снова.

— Истинная связь — не миф, мальчик. Не сказка для юных драконят, а редкость.

Она наклонилась ближе, и голос стал почти шёпотом.

— Но ты узнаешь это только одним способом — поцелуй.

Я вскинул взгляд.

— Что?

— Поцелуй её по-настоящему. — Она подняла указательный палец — Если ты её истина — вы почувствуете.

— А если она отпрянет?

— Тогда ты поймёшь, что это не она.

Она помолчала.

— Но я знаю, ты уже чувствуешь, потому что ты не тот, кто просто целует.

Отвернулся, стиснул кулак на колене.

— Дракон её чувствует. Он замирает, когда она рядом. Как будто, если пошевелиться — она исчезнет.

Бабушка встала, подошла к нему, положила руку на плечо.

— Тогда иди и проверь, и, если она твоя — ты это узнаешь сразу.

Я серьезно посмотрел на бабушку.

— Не бойся огня, Барс. Для нас он — не разрушение. Иногда нужно сгореть, чтобы понять, кто ты и кто рядом с тобой горит тем же пламенем.

Слова легли глубоко туда, где внутри давно пульсировало что-то беспокойное и жаркое. Прошёл к окну и остановился, глядя на лес, что маячил вдалеке.

Прятаться легче. Отмахнуться, отступить, оттолкнуть. Сделать вид, что всё под контролем, но она…

С ней всё выходило из-под контроля. Она смотрела — и внутренние щиты опускались. Говорила — и он слушал. Стоило ей коснуться — и внутри замолкал тот, кто обычно рычит.

Сжал край подоконника.

Я больше не хочу притворяться и не хочу уходить в сторону, делая вид, что мне всё равно. Это ложь — и я устал её повторять.

В темноте ветер колыхал травы, пахло печкой, звёзды дрожали в вышине — тихо, как перед чем-то важным.

— Ты права. Я устал от собственного молчания и хочу попробовать.

— Семья будет с тобой, — сказала она. — Я благословляю тебя, внук.

Слова упали внутрь, как искра в сухую траву и вспыхнули жаром, которому суждено только расти. Развернулся и подошёл к бабушке.

— Завтра я пойду к ней, — сказал спокойно.

Бабушка чуть склонила голову.

— Вот теперь ты говоришь как мужчина, а не как вечно сомневающийся огненный клок.

Она посмотрела на него с привычной строгостью, в которой тепла было больше, чем в половине объятий.

— Выспись. Утро — лучшее время для правды.

Барс кивнул.

Завтра всё начнётся по-настоящему.

На следующий день я пришёл к дому Тейлы, чтобы помочь — с водой, с дровами, с оградой. Просто быть рядом и не раз в неделю, а каждый день.

Приносил яблоки — от бабушки. Сушёные травы — для её сборов. То подхватывал ведро, то молча поднимал упавшую корзину и она, сначала настороженная, потом просто растерянная — начала привыкать.

Быть рядом с ней — не значит сгореть, думал он. Это значит гореть — и не бояться.

В один из дней, снова пошел к ней, но зная, что сегодня она на рынке, он решил не притворяться случайным прохожим. Она стояла за прилавком. Волосы в беспорядке, пальцы в травах. Губы поджаты от усталости, но в глазах — свет. Когда она заметила меня, улыбнулась, не подумав и у меня внутри щёлкнуло.

Мы обменялись парой колкостей. Она дразнила — я отвечал. И всё было почти по-детски просто, пока я не увидел кольцо.

Сначала были её руки — ловкие, уставшие, пахнущие мятой и лавандой, потом — луч света, пойманный на металлическом ободке. Я зацепился взглядом и уже не смог оторваться. Всё, что было до этого момента — слова, рынок, жаркий полдень — растворилось в тусклом блеске на её пальце.

Это было его кольцо. Его.

Холодный ком подкатил к горлу. Я не собирался устраивать сцену. Хотел просто быть рядом, но ярость — не та, что сжигает. Как дрожь, что начинается с костей — вспыхнула в нём мгновенно и пока ещё пытался её сдержать, рука уже поднялась сама.

Я взял её за запястье, поднёс её ладонь ближе, как будто хотел убедиться, что не ошибся, что не придумал и не ошибся.

Она выдернула руку. В её глазах вспыхнуло не испуг — гнев. Она защищалась, и имела право, а я даже не знал, что сказать.

Ревность — это не просто чувство, а голос внутри. Голос древний, звериный, голос дракона, который рычит, когда чужой тянется к его. Я знал — это не просто раздражение. Это была ревность, слепая и горячая. Зов дракона, которому угрожают.

Я хотел сказать, что это глупо и она может носить, что хочет, но всё внутри кричало обратное.

В этот момент она подняла на меня глаза — не враждебно, но с обидой и я понял, что не может больше ждать, что, если не сделает это сейчас — потом будет поздно. Она уйдёт или я снова спрячу чувства.

Сделал шаг. Она не отступила.

Протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Кожа — тёплая, живая, такая настоящая, что от прикосновения внутри будто дрогнуло пламя. Наклонился и поцеловал её.

Она не отстранилась. Её губы дрогнули, мягко отозвались и в этот миг весь мир как будто перестал существовать. Остановилось всё — шум, рынок, жара, страхи. Остались только они.

Поцелуй был неуверенным — в самом начале, но потом стал глубже, как будто в нём было всё, что он не мог сказать. Всё, что сдерживал и боялся признать.

Когда я отстранился, она стояла молча. На щеках розовели пятна, в глазах мерцало что-то неразгаданное. Она выглядела смущённой, растерянной, а он стоял, чувствуя, как внутри всё стало на место.

И с этого всё только начиналось.

Визуализация этой сцены уже ждёт вас в моих соцсетях! Я с