— Ты что, следил?! — ахнула Лена.

— Я? Нет. Просто шёл через речку в штанах с бутербродом. Как обычно. — Он поднял над головой хлеб.

Барс рассмеялся, а Лена покраснела.

— Не переживай, — добавил Ларс, — я никому не скажу, что вы тут венки друг другу дарите и в водичке плескаетесь, как уточки.

— Уйди, — бросила Лена.

— Ухожу, ухожу, но знай, сестра, — сказал он с пафосом, — я горжусь тобой. Ты смогла приручить это рыжее чудовище хотя бы частично.

— Ещё слово — и я тебя приручу, — рыкнул Барс, но без злобы.

Ларс удалился, фыркая, а Лена осталась сидеть рядом с Барсом, снова ощутив, как легко и смешно бывает жить.

“И совсем не страшно, если рядом тот, кто понимает тебя без слов.”

День словно решил не торопиться. Ветер стал тише, воздух — мягче, а трава под ногами — особенно зелёной и плотной. Всё вокруг будто знало, что им нужно время для них двоих.

Они остались вдвоём.

После ухода Ларса день будто расправился — стал мягче, как тесто в руках хорошей хозяйки. Ветер слабо шумел в траве, вода тихо плескалась под мостиком, и ничто не спешило. Барс приподнялся на локтях, глянул на Лену.

— Полетать хочешь?

Она удивилась.

— Прямо сейчас?

— Ага. Пока погода хорошая. — Он почесал затылок. — И пока я не передумал.

Он не объяснил, что именно имел в виду, но Лена уже вставала. Пыль с колен, венок слетает на землю. Она кивнула.

— Хочу.

Озорной огонек вспыхнул в его глазах. Он встал, шагнул в сторону — и изменился. Прямо перед ней, словно это было так же естественно, как дышать.

Дракон оказался не чудовищем, а чем-то древним и прекрасным. Его гибкое тело мерцало в закатном свете, словно каждая чешуйка вобрала в себя краски осени — рыжее золото, тёплую медь, алые искры. Он посмотрел на неё — тем же взглядом, знакомым, тревожно-человеческим, только теперь из-под изогнутого костяного гребня.

Лена сделала шаг вперёд. Сердце билось часто, но не от страха. Она подняла руку, коснулась шеи, тёплой и живой, и в этот миг он наклонил голову, предлагая себя без слов.

Она забралась на спину — уже уверенно, почти с доверием, словно знала, что не уронит.

И он взмыл в воздух.

Под ногами исчезла земля, ветер ударил в лицо — прохладный, пахнущий хвоей, вечерней рекой и чем-то необъяснимо родным. Над ними раскинулось небо — огромное, шепчущее о свободе. Под ними — поля, крыши домов, ленты дорог, леса. Всё становилось маленьким, неважным. Всё оставалось внизу.

Лена рассмеялась — звонко, чисто, как смеются только дети или те, кто впервые понял, что живы. Барс, огромный, но лёгкий, описал широкий круг, затем резко опустился чуть ниже, и она сжала руками его спину, вцепившись как в пульсирующее сердце неба.

Они не обменялись ни словом, но и слов не требовалось. Он знал, что она там, за спиной — и нёс. Она знала, что он слышит — и доверяла.

И если в том полёте была магия — то не академическая, не приручённая.

А другая — настоящая. Та, что рождается между теми, кто больше не боится быть вместе.

Когда приземлились, её щеки пылали от ветра и счастья.

— Как ты? — спросил он, снова в человеческом облике, подходя ближе.

— Как будто... я не знаю! — Лена смеялась, едва переводя дыхание. Щёки горели, волосы разлетелись. — Как будто сердце вылетело и обратно вернулось. Это было... Барс, это было потрясающе! Ещё хочу. Сотню раз ещё хочу.

Он смотрел на неё — с какой-то тихой гордостью, а потом вдруг схватил её за руку и потянул в сторону речки.

— Эй! Что ты — начала она.

— Говорят, после полёта полезно охладиться, — сказал он невозмутимо. — И вообще, жарко и ты вся раскраснелась.

— Барс, даже не думай. — Она не успела договорить: он уже подхватил её на руки и шагнул к воде. — Барс! Не смей! Я тебя убью!

Но он уже нырнул вместе с ней в воду прямо в одежде. Холодная вода обожгла, Лена выдохнула с визгом, барахтаясь.

— Ах ты!.. — Она с размаху плеснула ему в лицо, волосы липли к щекам, но смех прорвался сам собой. — Всё. Месть будет страшной. Ты умоешься компотом, когда вернёмся!

— Я тебя утоплю!

— Попробуй.

Они плескались, как дети. Барс дразнил, нырял, то появляясь, то исчезая, а Лена кидалась в него водой и визжала, когда он неожиданно подныривал к её ногам.

Когда устали — выбрались на берег. Лена села в траву, стряхивая капли. Барс лёг рядом, раскинув руки.

— Ну, как тебе получилось отдохнуть?

Она посмотрела на него — волосы потемнели и липли к вискам, мокрая рубашка облепила тело, вырисовывая каждую линию плеч, груди, живота. Слишком чётко и красиво. Она любовалась им, а он лежал рядом, глядя на неё, с тем самым светом в глаза, от которого внутри всё дрогнуло. Это не была страсть, а чувство куда более тихое и глубокое — как вечерний свет в окне родного дома, где тебя ждут. Не пламя, а тепло, в котором можно оттаять.

— Хорошо. Нет, потрясающе! — ответила она.

Он не стал говорить — просто взял её руку, как будто это было самое естественное в мире. Касание было простым, но в нём отзывалось всё: тепло, искренность, ожидание. Как будто к ней прикоснулся не просто Барс — а чувство, которое она так боялась впустить и это прикосновение обжигало мягко, как луч солнца на коже — потому что в этом было чувство.

Лена, подчиняясь тихому внутреннему зову, шагнула ближе, прижалась щекой к его груди, чувствуя, как ровно и тепло стучит его сердце — не громко, но достаточно, чтобы ей захотелось остаться в этом ритме навсегда.

Барс не остался равнодушным к её близости — обнял, крепко и бережно, словно кто-то доверил ему нечто бесценное. Его руки легли на её спину так, как обнимают тех, кого не хотят отпускать. Он склонился к её уху и негромко, почти шепотом, произнёс слова, которые не требовали объяснений — лишь тонули в воздухе, оставляя след на коже и в памяти.

— Ты даже не представляешь, как сильно мне не хватало этого мгновения, — сказал он, и дыхание его ласкало её висок.

Лена закрыла глаза. Она не могла объяснить — ни себе, ни ему — как сладко было стоять вот так, просто рядом, ощущать тепло другого человека, слышать только его голос, его дыхание, и знать: это не мечта, не случайность, не игра.