Я сделала вид, что не заметила того, как он каждый раз сводит разговор к продаже поместья.

– О, я уже попросила моего юриста «как‑нибудь решить вопрос», – небрежно бросила я, обводя взглядом зал, – Жду ответ через три дня. Сообщу вам новости, разумеется. Хотя, повторюсь, сомневаюсь, что кто‑то вообще захочет покупать дом в таком виде…

Луиджио усадил меня в мягкое кресло и услужливо подал чашку с ароматным чаем.

– Даже если я выставлю его за жалкие шестьдесят тысяч, вряд ли выстроится очередь.

Луиджио поперхнулся чаем, услышав цену. Еще бы, я нарочно назвала цену в три раза выше самой оптимистичной.

– Шестьдесят… – прохрипел Луиджио. – Тысяч?..

– Да, ниже уже и нельзя – я вздохнула, – на что тогда мне жить? В любом случае, об этом даже думать рада, пока в приюте есть питомцы.

Луиджио откашлялся, а затем насторожился и тихо переспросил:

– Позвольте уточнить, – голос хозяина фермы стал липким, как сироп. – Если, скажем, в приюте не останется… питомцев… поместье можно будет продать?

Я сделала большие невинные глаза:

– Конечно. Нет зарегистрированных фамильяров – нет приюта.

Луиджио радостно всплеснул руками и тут же спохватился, понимая, что слишком бурно радуется:

– Пирожные? – он подал мне тарелку – Из самой столицы. С миндальным кремом…

Отказаться от угощения я не могла. На маленькой шоколадке, лежащей на кремовой подушке, был золотой вензелек. Лучшая кондитерская в городе! Даже если бы Луиджио был самым мерзким человеком на свете, я бы не отказалась от угощения. И пока лимонный курд смешивался на моих губах с тягучей меренгой, сосед продолжал:

– Совершенно спокоен за вас! Уверен, вы с легкостью найдете новых хозяев для фамильяров. День-другой и все наладится.

Я вежливо улыбалась и лопала пирожные, когда еще мне светит такое угощение. Вот если бы продать в кондитерскую яблочки госпожи Ламмот! Вот это был бы райский десерт.

Но следующая фраза Луиджио заставила меня вздрогнуть.

– Нет фамильяров, нет проблем.

Я вежливо поставила чашку на блюдце, с трудом удерживая улыбку на лице. Пирожное комом встало в горле. Что, если вместо долгих ухаживания и разговоров, Луиджо пойдет на крайности и просто избавиться от фамильяров?

Накормит отравленными овощами или еще что-нибудь подобное? Мне стало не по себе.

– Я сегодня же распоряжусь, чтобы вашим питомцам доставили все самое лучшее с наших полей и грядок.

Я выдавила из себя еще одну улыбку:

– Спасибо, вы так добры!

– Что вы, дорогая, мы же соседи.

Какая лживая любезность. Я была уверена, что он и в этот раз завысит цену на овощи и занесет очередную строчку в долговую тетрадь.

Я поблагодарила за пирожные и, сославшись на «долг перед несчастными малышами», поднялась. Луиджио довел меня до крыльца, сетуя, что так и не показал мне ферму. Отстал от меня только когда я пообещала навестить его еще раз с целью экскурсу. Видимо он ожидал такой же любезности в ответ от меня, но я так и не расщедрилась на приглашение.

Мне было противно от одной мысли, что Луиджио перешагнет порог моего дома еще раз. Подлецам там не место.

Пол помог мне забраться на телегу, сел рядом и с почтением поклонившись Луиджио, тронул лошадь обратно к дому. Мы ехали молча, заговорили только, когда покинули «Славный кабачок».

– У него нет денег! – возмутилась я, – И похоже не так-то уж он дорожит фамильными землями, чтобы возвращать себе их из принципа.

Пол кивнул и сказал:

–Пока вы были в доме, госпожа, я поговорил со слугами. Земель у Луиджио итак много, а рук – мало. Видимо нечем платить людям.

– И не на что чинить технику. Кажется, Герберт нам что-то недоговаривает. Надо его разговорить.

С этими мыслями мы добрались до дома, я с досадой поджала губы. На контрасте с другими поместьями, мое казалось особенно запущенным. Нужно было хотя бы окна помыть и подстричь кусты у входа.

На верхней ступени крыльца нас ждал толстый черный кот. Фиолетовые глаза лениво и сонно следили за нашим приближением.

– Подлиза, – сказала я почти ласково, – Что ты тут забыл, разбойник?

Маркиз потянулся