— сертификаты происхождения камней: чёрный бразильский алмаз, изумруд из партии Егорова, прозрачные якутские бриллианты для запала и «хвостов». Посередине — сам распечатанный формуляр, испещрённый моим почерком и перечёркиваниями.

Я честно постарался описать контур так, чтобы он выглядел безопасным для регистрации, но при этом не соврать ни в одной формулировке. Пришлось искать формулировки, за которые потом не будет стыдно перед экспертной комиссией — и которые при этом не настроят её против артефакта её раньше времени.

«Контур обладает выраженной нелинейной динамикой в диапазоне повышенных нагрузок, что компенсируется системой парного противофазного гашения». Красиво. И, что важнее, — правда.

Отдельным приложением шла схема закрывающего механизма — детище Холмского. После — паспорт на сам металл, отдельно — акт приёмки от Воронина, следом — заключение Егорова по чистоте камней. Словом, гора бумаги, разобраться в которой сможет только бывалый чиновник из Департамента.

К вечеру я закончил черновой пакет и решил, что настало время лёгкого дипломатического хода. Не подкупа — упаси боже, — а простой дружеской просьбы, какие уместны между будущими родственниками.

Я открыл телефон и написал Денису на личную почту.

«Привет! Я тут готовлю документы на регистрацию артефакта для Гробарёва — редкая штука, придётся повозиться с формулярами. Если есть возможность, ты не мог бы чуть подтолкнуть очередь? Не в ущерб порядку, разумеется, просто чтобы не залежалось в общей стопке на пару лишних недель».

Ответ пришёл на удивление быстро — Денис, как я понял, тоже заработался.

«Саша, привет. Постараюсь, но ничего не обещаю — экспертная комиссия по артефактам высшей категории у нас работает медленно, и медлительность эта, увы, не моя прихоть, а требование безопасности. Твою заявку возьму на личный контроль, ускорю, где смогу в рамках регламента. Но чудес не жди — тем более что вещь, судя по описанию, действительно непростая, и лишний раз перепроверить её не помешает. Как поживает моя невеста, кстати?»

Я усмехнулся. Вот это по-нашему: ни капли служебного злоупотребления, зато полная готовность подставить плечо там, где это допустимо. Денис умел держать баланс между дружбой и работой настолько чётко, что я порой завидовал этой его способности.

«Невеста поживает прекрасно, — набрал я в ответ. — Изводит поставщиков накладными, а меня — вопросами про новое помещение».

Я отложил телефон и ещё раз оглядел бумажную баррикаду на столе.

Сейчас мне казалось, что победить чёрный алмаз было проще, чем собрать весь список документации по формуляру четыре-дробь-двенадцать. Впрочем, тут я уже не удивлялся — бюрократия всегда была самой упрямой и неблагодарной стихией из всех известных человечеству.

Отдельно пришлось повозиться с описанием чёрного алмаза. Обычный сертификат тут не годился — требовалось заключение о магической активности камня, а такого документа попросту не существовало в готовом виде, потому что активных чёрных бразильских алмазов подобного уровня Департамент, по всей видимости, прежде не регистрировал вовсе.

Пришлось составлять форму самому, по аналогии с паспортами на другие редкие камни, и надеяться, что экспертная комиссия не завернёт бумагу с формулировкой «прецедентов не найдено» обратно ко мне на доработку.

Ещё один вечер ушёл на согласование акта приёмки материалов. Воронин, дотошный до зубовного скрежета в мастерской, был столь же дотошен и в бумагах — я трижды переделывал раздел про расход платины, потому что цифры у меня и у него расходились на полграмма.

Полграмма, которые никак не влияли ни на изделие, ни на здравый смысл, но зато исправно влияли на настроение Сергея Петровича, если что-то в отчёте не сходилось до последнего знака.

К ужину Лена вошла в столовую с победоносным видом.

— Ну что, семья, — объявила она, усаживаясь на своё место. — У меня хорошие новости. Дядя Костя расплатился.

— И как? — поинтересовался отец, отрезая кусок гуся.

— Как договаривались, плюс щедрая премия сверху. — Лена постучала пальцем по обложке папки с плохо скрываемым удовольствием. — Я свела баланс за квартал. Мы, дорогие мои, в очень и очень хорошем плюсе. С учётом покупки на аукционе, ремонта помещения на Гороховой и всех текущих заказов — резерв растёт, а не тает, чего у нашей семьи, признаться, давненько не случалось. Раньше вечно приходилось оправдывать перерасход спасением Дома от очередной напасти. А теперь я впервые за долгое время считаю прибыль, а не убытки. На редкость приятное ощущение…

— И насколько внушительный плюс? — уточнила мать, не удержавшись от любопытства.

— Двадцать три тысячи чистыми. Впервые за много лет мне не пришлось урезать статью на непредвиденные расходы, чтобы свести баланс, — с явным удовольствием сообщила Лена. — Мы можем себе позволить не только достроить Гороховую, но и заложить резерв на китайскую поездку, и ещё останется на новую печь для цеха Воронина, о которой он мечтает уже полгода, но стесняется просить прямо.

— Не стесняется, а просто ждёт удобного момента, — хмыкнул я. — Печь купим, не переживай. Мастер, который выдал такой класс на «Сингулярности», заслуживает самого лучшего инструмента.

— Кстати, о Гороховой, — напомнил я, пользуясь удобным моментом. — У меня есть мысль насчёт того помещения.

Лена подобралась — она обожала подобные разговоры не меньше, чем сами цифры.

— Слушаю очень внимательно.

— Наш салон в доме, — начал я, — по сути, всегда был бутиком для избранных. Штучные вещи, высокие цены, клиентура — аристократия и состоятельные заказчики. Это правильно, и менять я тут ничего не предлагаю. Но у нас появилось второе помещение, и глупо было бы просто открыть там копию первого.

— А что тогда? — спросила мать, отставив вилку.

— Можно сделать более демократичный салон, — сказал я. — Представим там все наши модульные браслеты, которые можно комбинировать под настроение и бюджет. Там же можно продавать артефакты попроще из самоцветов низшего и среднего порядка. Не для тех, кто ищет фамильную реликвию, а для тех, кто хочет красивую и полезную вещь по разумной цене. И, что немаловажно, там будет место для изделий наших партнёров. Артели Овчинникова, дружественные мастерские, с которыми мы давно сотрудничаем…

За столом наступила короткая пауза — все переваривали идею.

— А наш салон в доме? — уточнила Лена. — Предлагаешь совсем убрать линейку модульных браслетов?

— Можно оставить, но немного. Сейчас салон — это бутик и, по сути, музей, — ответил я. — Штучные вещи, украшения на заказ, экспозиция лучших работ Дома за последние годы. Место, куда приходят не столько за покупкой, сколько за впечатлениями и атмосферой. И я хочу сохранить это, не задвигая нашу массовую линейку.

Отец задумчиво покрутил в пальцах бокал.

— Разумно, — сказал он наконец. — Несмотря на наши модульные браслеты, люди всё равно привыкли, что Фаберже — это дорого и штучно…

— Можно вообще разделить бренды, — предложил я. —