либо у него на счёт нашей квалификации были очень скромные ожидания.

— Либо он просто не думал, что вы вообще засунете ловушку в накопитель, — пожал плечами Штиль.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист и протянул мне.

Я развернул его и пробежал глазами короткую строчку — улицу, номер дома, район. Знакомый район.

— Ну и ну, — пробормотал я, глядя на бумагу и чувствуя, как холодный азарт в груди сменяется разочарованием.

— Или, наоборот, хорошо, Александр Васильевич, — невозмутимо заметил Штиль. — Теперь нам есть, с чего начинать.

Глава 20

От Обводного канала несло сыростью, бензином и креозотом — запах, который в этом районе не выветривается, кажется, никогда — при любой погоде и в любое время года.

Наш автомобиль въехал в ворота комплекса «Астрея», и Штиль козырнул знакомому охраннику. Тот без вопросов пропустил нас — номер машины уже давно был в списке к разрешению на въезд.

Хеймдаль встретил нас в своём кабинете — тесной комнате, заставленной мониторами так плотно, что живого места на стенах не осталось.

Артём Викторович Логинов, если по паспорту, — но в узких кругах его звали только позывным, и, кажется, он и сам уже забыл, когда в последний раз откликался на своё настоящее имя. На столе рядом с клавиатурой стояла кружка с остывшим кофе и налипшей на дне гущей, а рядом с ней — несколько пустых банок энергетиков в разноцветных упаковках.

— Александр Васильевич… Привет, Штиль. — Он не встал, только кивнул на свободный стул, не отрываясь от экрана. — Присаживайтесь. У меня для вас и хорошие новости, и не очень.

— Начните с плохих, — сказал я. — Люблю, когда десерт остаётся на потом.

Хеймдаль хмыкнул, поправил очки на носу и развернул один из мониторов ко мне.

— Плохая новость состоит в том, что человек, который вставил вашу флешку в компьютер, явно знает своё дело. — Он ткнул пальцем в строчку логов, бессмысленную для меня, как китайская грамота, но, видимо, весьма красноречивую для него. — Он открыл файл через песочницу, а не через основную систему. Профилактика на случай, если внутри что-то нехорошее. Грамотно, аккуратно. У нас тут явно не любитель.

Что ж, в отличие от попавшегося на подобную удочку Бертельса этот шантажист явно усвоил уроки компьютерной грамотности…

Я подался вперёд:

— А хорошая?

— Хорошая — песочница у него оказалась дырявой, как решето.

Хеймдаль позволил себе ехидную улыбку, и выглядел он сейчас, как рыбак, наконец-то вытащивший из воды упрямую щуку.

— Метки, которые я вшил в файл, всё равно до меня достучались, — продолжал компьютерщик. — И я успел зафиксировать не только IP, но кое-что поинтереснее.

— А именно?

— Почерк, — сказал он просто. — Манеру зачистки следов после работы. Порядок, в котором он удалял временные файлы, тип шифрования, которым он подчищал за собой. Я такой стиль уже видел, Александр Васильевич.

Ну начинается.

— Где?

— Три года назад мы разбирали похожую историю для одного клиента — не буду называть, конфиденциальность. Тогда след тоже уводил в одну контору посредников. Обслуживают деликатные поручения состоятельных господ — слежку, компромат, «случайные» утечки. — Хеймдаль откинулся в кресле, скрестив руки. — Тогда концы вели к человеку по фамилии Краузе.

Вот это уже интересно. Мы со Штилем переглянулись, явно думая об одном и том же.

— Я знаю одного Краузе, — сказал я медленно. — Помощник Дервиза.

— Это тот самый. — Хеймдаль кивнул, явно довольный моей реакцией. — Но должен вас сразу разочаровать, Александр Васильевич, прежде чем вы обрадуетесь раньше времени. Краузе — не эксклюзивный работник Дервиза. Насколько я понимаю, этот господин оказывает подобные услуги любому, кто готов заплатить.

— То есть выхода на конкретного заказчика у нас пока нет, — резюмировал я.

— Пока что так, — подтвердил он безжалостно.

Штиль, до того молчавший у двери, шевельнулся.

— А адрес? — спросил он. — Тот, что мы вчера получили?

— Адрес реальный. — Хеймдаль пожал плечами. — Но принадлежит квартира на бумаге третьему лицу, а по факту используется как перевалочный пункт для таких вот тёмных дел. Классическая схема — арендуют посуточно, платят наличными. Хозяин квартиры, скорее всего, вообще не в курсе, чем занимаются его временные жильцы.

Я побарабанил пальцами по подлокотнику.

Плохо. Как ниточка, ведущая в туман, а не к конкретному имени. Впрочем, сначала Дервиз появился на аукционе и попытался вымотать мне нервы, теперь шантажист связан с Краузе… да, поймать Дервиза за руку пока не выйдет, но связь очевидна.

— Что вы посоветуете? — спросил я.

— Ждать, — ответил Хеймдаль без раздумий. — И наблюдать. Метки в файле по-прежнему активны — если этот человек ещё раз откроет схему или перекинет файл кому-то ещё, я узнаю. Рано или поздно кто-то из цепочки ошибётся. Терпение, Александр Васильевич. Оно у вас, как я слышал, в последнее время в дефиците, но придётся заново завести.

Я поднялся, пожал ему руку.

— Спасибо, Хеймдаль. Держите руку на пульсе.

— Как обычно, — отозвался компьютерщик, уже разворачиваясь обратно к мониторам.

В машине, по дороге домой, Штиль первым нарушил молчание.

— Намекнёте Дервизу, что знаете? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Пока нет, — сказал я. — Обвинение без доказательств — это не удар, это подарок противнику. Хеймдаль прав, мы подождём. Пусть сделает следующий шаг.

* * *

В Департамент я поехал через два дня — сам, с полным пакетом документов и самим яйцом, упакованным в специальный транспортный контейнер, который мне выделили заранее по запросу, отправленному ещё на прошлой неделе.

Контейнер выглядел так, будто предназначался для перевозки небольшой бомбы — впрочем, это не было далеко от истины. Непроверенный артефакт высшего порядка расценивался законом как потенциально опасный предмет и требовал особых условий для хранения и перемещения.

Толстые стенки, амортизирующая прокладка, три независимых замка и артефактная маркировка, предупреждающая любого, кто попытается вскрыть его без соответствующего допуска. Я лично проверил каждый замок дважды — не из недоверия к производителю контейнера, а из давней привычки не полагаться на авось там, где можно убедиться самому.

Денис встретил меня лично у служебного входа — сам, без секретарей, что уже говорило о серьёзности момента.

— Ну, показывай своё чудовище, — сказал он вместо приветствия, оглядывая контейнер с любопытством ребёнка, которому обещали новую игрушку.

— Не чудовище, а шедевр, — поправил я. — Хотя один из наших мастеров, кажется, до сих пор считает иначе.

Мы прошли в зал приёма — просторное помещение с высокими потолками, где артефакты повышенной категории проходили первичный осмотр перед тем, как отправиться на экспертизу. Пахло озоном и металлом — верный признак того, что помещение как следует защищено против случайных выбросов силы.

Приёмщик —