Я напомнила ему, что он все время отсутствовал, но обиду затаила. И когда он через месяц явился с еще не до конца выветрившимся запахом женских духов и нагло настаивал, что у меня насморк, — без извинений, но с ожерельем из антрацитовых брызг, — я попросила его покинуть дом.

Но и на этом все не закончилось. Муж настоял на близости, впервые за эти годы распустив руки и заставив меня обернуться. А уж у троллихи не было средства от его "очарования". Она всегда соглашалась… Потом я обвинила его в изнасиловании, на что он долго хохотал.

— Ответите сейчас или подождем, к чему ведет наш блестящий оппонент? — шепнул Деус.

— Протестую, — тут же воскликнула я. — Это был не очередной скандал. Он нанес мне побои, так как я не уступала его домогательствам. После того… как своего добился, он уехал на полгода. Я написала несколько прошений о разводе. Не только ему. В суд, в коллегию адвокатов — тогда Деус впервые узнал о моем существовании — владыке Бездны, мэру… Всем, кто хоть как-то мог повлиять на Вельзевула. А дом обнесла дорогущей защитной сетью, купленной на свои деньги. Я не собиралась больше его видеть и иметь с ним дел.

Расчет был на то, что Маркус, который не выносил шумиху, не пойдет на открытое противостояние.

С сеткой мне помогло ведомство Набериуса и, конечно, он сам. Тогда же маркиз намекнул, что развестись можно и без согласия герцога. Существовал технический развод, за невыполнение женой супружеских обязанностей, а также последний, крайний вариант, на который я все же отважилась…

И, да, Виттен меня не бил, просто рычал и тряс, оставляя синяки по всему телу. Но синяки тоже сойдут за побои, если выражаться языком Веренеи.

— Очень интересно, Ваша Светлость. Адвокат Деус, столь тщательно поливая герцога нечистотами, не упоминал о физическом насилии. И свидетельств у вас, конечно, нет с собой?

Я покачала головой. Тогда в постели с Вельзевулом — по-моему это был один из тех случаев, когда демон объединил все личины, — оказалась придавленная его тушей троллиха. В таком состоянии на мне даже раны заживали легко и быстро.

Веренея удовлетворенно улыбнулась и продолжила:

— Вы не только сообщили всем и каждому в столице, что расстались с Виттеном и ждете лишь подтверждающих бумаг… Вы завели себе любовника. Им оказался посланник Ардалога, наполовину тролль и наполовину орк, владетельный князь Лиам Бартадавар.

Ого, она с первого раза выговорила имя. Готовилась. По сравнению с певучим наречием ее мира, имена орков были похожи на тяжелые булыжники.

— Сохранились отчеты надзирателей, что вы принимали его у себя. Более того, вы не таились на публике и вместе появлялись на светских мероприятиях. Это… продолжалось более трех месяцев. До тех пор, пока в Бездну снова не вернулся ваш муж. На что вы вообще рассчитывали, леди Церингерен? Вернуть себе внимание демона, повысить сумму на содержание? Стандартная стратегия для любовницы, но жены ей пользуются редко.

— На развод, — отчеканила я. — Разве непонятно? Эти отношения были логическим продолжением ненормальной и больной связи с Виттеном. Мы с ним не виделись полгода, и он отдавал себе отчет, что я больше не считала себя его женой. Любое нормальное существо выпустило бы меня на все четыре стороны, но я по-прежнему не могла уехать из столицы.

Я с самого начала понимала, как сильно рисковал Лиам. Какое-то время наша связь оставалась фиктивной, как мне того и требовалось. Я десятки раз объясняла ему, насколько ревнив герцог и что эта любовь могла стоить орку жизни. Но он уперся широким лбом, хотя и обещал мне покинуть Ад, как только Вельзевул вернется, — и предоставить мне самой добиваться развода.

В конце концов я все же уступила страсти князя. Мне требовалось доказать себе, что я не принадлежу душой и телом рогатому выродку. Но ничего хорошего из этого не вышло. Троллиха по-прежнему требовала только Виттена, а я, чисто по-человечески, уставала от своего кавалера уже через полчаса. Общих тем, за исключением постели, у нас так и не нашлось.

Когда Набериус сообщил мне, что Виттен в городе, я первым делом отправила послание Лиаму. Его, счастливая случайность, как раз не было в Бездне. В нем я просила забыть обо мне на какое-то время, пока я не разберусь со своим браком, точнее, его расторжением.

— Ты его любишь? — это первое, что спросило меня отвратительное чудовище, над которым к тому же кружили мухи. Таким я герцога еще не видела.

Мне пришлось говорить правду. Я как никогда ощущала, что каждый вздох орка теперь под вопросом.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю. Его ты любишь?

— Давай расстанемся на этом. Дальше только пустота. Это была моя последняя попытка открыть тебе глаза. Я не вещь, запертая в твоем доме. Если не можешь отпустить, то убей. Я больше не могу. Не трогай орка. Я его использовала.

— Значит, любишь…

— Ты, идиот? Ты хоть раз можешь меня услышать. Я не прощу себе, если он пострадает из-за того, что я впутала его в эту грязь.

— Возвращайся ко мне.

— Ты не в себе. Пожалуйста, перестань.

— Возвращайся. Я больше об этом не вспомню, никогда. Если ты скажешь «нет», я сейчас же перемещусь к нему. Я знаю мир, где он живет, как свои пять пальцев.

Да у него не пять пальцев, а гораздо больше.

— Так нельзя. Нас больше ничего не ждет.

— Он труп, а ты все равно будешь моей. Не сегодня, так завтра. Я раздавлю твой приют, твоих подружек, этот город. В какой-то момент ты попросишь это остановить. Но я мог бы не начинать. Малышка, это все большая ошибка. Давай ее исправим прямо сейчас. Я тебя знаю, ты не простишь себе ни одну потерянную жизнь.

— Я и тебя не прощу.

— Это правда. Но мне будет нечего терять, если я потеряю тебя.

Это просто за гранью добра и зла. Но в этом был весь Виттен, когда снимал с себя чужие лица и одежду.

— Когда ты спала с ним последний раз?

— Две недели назад.

— Иди ко мне. От этого момент мы все забудем. Клянусь Пламенем, я сохраню его жалкую жизнь.

На ладони демона вспыхнул мрачно-фиолетовый язычок.

Если не подать ему руки и огонек погаснет, то через минуту от Лиама не останется ничего. Даже моих сожалений. Только оглушительная вина.

Я протянула ладонь, принимая клятву. Достаточно закрыть глаза, позеленеть и я прощу ему все, а о бедном орке даже и не подумаю. Но я упорно удерживала человеческое сознание.