Запахи… пряных трав, терпкой древесины, горячий пар над котлом и через него то и дело просвечивает родное лицо…

Гарри дергается, как будто его ударили током.

― Я на это не соглашался! ― Голос дрожит, сам он трясется, но с этими его словами в него будто вливается эликсир жизни ― пусть по капле, но ощутимо. На шатающихся ногах он поднимается. И вот, он стоит, хоть нетвердо, но все же…

― Ну-ну, ты опять за свое? Какой упрямый. ― Волан-де-Морт качает своей яйцеподобной головой. ― Не думал, что мне придется тебя упрашивать. Ты что, все еще надеешься на эту свою… как ее… ― он морщится, ― любовь? Да не смеши, ты же эгоист, каких еще поискать! ― Он смеется, издавая хрипло-шипящие звуки, которые зловеще отскакивают от стен маленькой комнаты и бьют по ушам. ― Ты такой же, как я. Вспомни…

Последнее слово с шипением, словно ядовитой змеей, проникает в его разум ― слишком глубоко. Гарри пошатывается, хватаясь за лоб. Картинки прошлого, эмоции, события, люди… все мелькает, словно кто-то просматривает фильм о его жизни, причем очень неумело и грубо, причиняя ему боль.

Злость. Огненная, бессмысленная злость, готовая испепелить того, кто ему просто не нравится. Вот профессор Снейп проходит по коридору и смотрит на него пристальным внимательным взглядом. Он будто хочет что-то сказать… но проходит мимо. Гарри видит в нем врага, покушающегося на его жизнь. Вот Снейп делает ему замечание на уроке. Чем не повод его люто ненавидеть? Вот Гарри перед всем классом раскрывает тайну его шпионской личности. Внутри ― всепожирающий гнев. Уничтожить… причинить ему боль!.. Волна ― ярко-оранжевая ― поднимается на два метра в высоту и с силой обрушивается. Гарри добился своего ― враг повержен. Тот самый, который чуть не лишился жизни, спасая его…

Он настоящий эгоист. Он никого не любит, кроме… да он и себя-то толком не любит. Ему на всех наплевать.

«Не противься тому, кто ты есть, ― слышит он в голове свистящий голос. Гарри пытается его вытолкнуть или заглушить ― ничего не выходит. ― Ты ― исчадие ада, порождение тьмы. Ты ― мой сын, идеальный преемник своего отца… Ты полон зла и холода, от тебя сплошные неприятности… Вспомни!»

Снова яркая волна ― та самая ненависть, которая поглощает душу. Она захлестывает его и выносит на поверхность из глубин подсознания все, что было, что есть, и даже ― что будет.

«Папа, простой знай… я готов на многое ради встречи с тобой».

Вот он и добился своего.

Сколько еще людей должно умереть за то, чтобы все его прихоти исполнились?

«Просто скажи ― «да», и у тебя будет все, что захочешь, ― шипит голос в голове. ― Ты не можешь противиться тому, кто ты есть».

Ледяной ветер, обдувающий со всех сторон. Смерть, которая дышит в лицо, отрывает своими когтистыми пальцами его руку от перекладины лестницы на пике самой высокой башни Хогвартса.

«Ты ведь этого хотел, правда? Хотел, чтобы все пришли и плакали над твоим трупом. Хотел причинить им боль… Твоя подруга, эта Грейнджер… ты хотел, чтобы она осознала, наконец, что ты не просто глупый Гарри, а чего-то стоишь. Чтобы этот противный завистник Уизли обзавидовался твоей славе ― ведь об «умершем-мальчике-который-не-выжил» еще долго будут слагать легенды…»

Нет, он не хотел этого. Не славы. Он хотел… ну, наверное, любви? Да, чтобы отец пришел, отругал его и показал этим, что ему не все равно. Но отец сам ― зло во плоти, значит… все было бессмысленно?

Тьма. Холод. Снова тьма. Гарри хорошо в этой тьме. Он не хочет выходить, потому что там ― в этом мире ― не осталось больше ничего, за что хотелось бы зацепиться. Мрак поглощает, он тонет в нем, словно в болоте. Но что это? Что-то мерцает вдали. Как огонек от свечи ― мелькнул и погас. Снова мелькнул. Теперь он ближе. Он разгорается.

Становится тепло, будто его сознание закутывают в пуховое одеяло. И снова пахнет травами и пряностями, как комнате у Северуса.

Гарри гонит воспоминания прочь. Они больше ему не принадлежат. Но он не может противиться обволакивающему теплу, которое словно обнимает его внутри.

Может, он умирает? Или уже умер?

«Эй… ― слышит он голос ― так близко, словно он звучит в голове. ― Вставай сейчас же! Бери палочку! Помнишь, чему я тебя учил?»

― Северус? ― Гарри смотрит в темный угол, где ничего не изменилось.

«Не говори со мной вслух. Я и так слышу тебя. Не привлекай внимания. Делай вид, что меня нет».

«Северус, ты живой?» ― мысленно спрашивает Гарри, усилием воли отведя взгляд от того, что от него осталось. Он старается не плакать, стойко держится, вспоминая, как выглядел Северус, когда надевал непроницаемую маску шпиона. Кажется, у Гарри теперь тоже есть такая маска.

«Кажется, да, ― слышит он. ― Я все пытался пробиться к тебе, но ты все время меня выталкивал».

«Я ничего не делал! ― пугается Гарри. ― Я… я не хотел…»

Сердце сжимается. Знает ли Северус правду? Знает ли он, кто Гарри такой?

«Это неважно, ― перебивает его тот. ― Сейчас слушай меня. Ты должен победить в этой схватке».

«Но я пока еще ни с кем не дерусь», ― возражает Гарри и… постепенно уплывает в свое болото. Он не хочет слышать Северуса. Он не может быть рядом с ним. Они теперь по разные стороны баррикад.

«Ты не можешь бороться с тьмой, ведь она внутри тебя», ― слышит он змееподобный голос внутри себя и кивает, подтверждая эту истину.

«Почему ты так быстро соглашается на то, что тебе не принадлежит?»

«Уйди, Северус, тебя больше нет, ― мысленно произносит Гарри и всхлипывает ― теперь уже наяву. ― Ты все это говоришь, чтобы меня успокоить… ты врешь. Я знаю… ты больше не встанешь… так зачем дарить надежду?»

Он поднимает голову: прямо на него нацелена палочка Волан-де-Морта, злые холодные глаза которого готовы заморозить до треска в костях, до остановки сердца.

― Да или нет? ― шипит он, но уже вслух. ― Отвечай сейчас же, мальчишка, мне надоело с тобой возиться!

― Экспеллиармус!

Гарри инстинктивно защищается, желая обезоружить противника. И у него почти получается, если бы… не одно «но». Волан-де-Морт в последний момент отражает заклинание, а в его глазах можно прочесть растерянность ― он явно не