а сорок холопов — это изначальный минимум, который я запланировал вести к реке Воронеж. Вот так и получилось, что в общей сложности со мной пойдут сто десять воинов.

Холопов я беру с собой именно столько беру не просто так. На том же совещании мы определили, что это минимум людей, нужных для охраны нашего табуна лошадей, который мы туда проведём и который нужно будет сохранить до подхода основных наших сил.

Я ведь не собираюсь сидеть там сиднем. После того как сам все посмотрю и оценю, а ещё определю, где мы будем жить в дальнейшем, я планирую сразу, оставив часть людей, отправиться в крепость. Просто сам хочу поучаствовать в подготовке к переселению и проконтролировать все на месте.

В общем, с составом участников определились и начали активно готовиться к этому походу. Пришлось напрягаться всем без исключения, изготавливая нормальный порох, закупая лошадей и комплектуя необходимые припасы. Больше всего этих напрягов, как это ни странно, досталось мне.

На самом деле моё участие свелось главным образом к контролю всего и вся, но легче чем другим, мне не было, потому что началось противостояние с моими женщинами, вставшими единым фронтом в желании отговорить меня покидать их надолго.

Тут надо, наверное, объяснить происходящее.

Дело в том, что наши с Марией постельные игры довольно быстро привели к закономерному результату, и она, что называется, понесла.

Хреново, что очень быстро после того, как она забеременела, её накрыл жесточайший токсикоз, и, наверное, это сказалось на её поведении. Нет, она вела себя в целом нормально, но слезы по малейшем поводу и обиды просто потому, что она что-то там себе надумала, реально достали. Поэтому, говоря по правде, я сам ломился в этот поход как сайгак перепуганный, желая хоть малость отдохнуть от напрягов и спрятаться от постоянного нытья по малейшем поводу.

Всегда терпеть не мог вот этих всех женских капризов, а тем более слез и, находясь под таким прессом, как манны небесной ждал возможности слинять от всего этого.

Беда в том, что Мария, заручившись поддержкой Амины и бабушки, стала сначала сама меня терзать, а потом они, объединив усилия, принялись все вместе активно капать мне на мозг, что, дескать, нужно быть последней сволочью, чтобы оставить в такой момент жену, находящуюся в положении.

Так-то в чем-то они правы, если бы не одно но.

Эти три дамы совершенно не хотели брать во внимание, что от меня теперь зависит судьба уймы людей, и я по-любому не смогу все время сидеть рядом с женой ради её мнимого спокойствия. Не взирая ни на что, они начали вести настоящую осаду, выедая мне мозг всеми возможными способами.

Правда, довольно быстро выяснилось, что бабушка с Аминой просто подыгрывали Марии, оберегая её душевное спокойствие, о чем они мне по-тихому шепнули, наверное, чтобы я совсем уж не слетел с катушек от их напора.

Вот тоже, если с бабушкой все понятно, она при любом раскладе на моей стороне, даже если виду не подаёт, то вот с Аминой все малость по-другому.

Очень уж Мария с Аминой сдружились и правда пели в одну дудку. Когда Мария начала страдать от токсикоза, она время от времени стала гнать меня от себя… к Амине, при этом отчаянно ревнуя и тут же уговаривая меня не обижать несчастную вдову и уделить ей тоже частичку внимания.

Амина же, наверное, в благодарность стала во всём потакать подруге, поддерживая её даже в самых бредовых хотелках.

В общем, жизнь у меня на какой-то период превратилась в натуральный ад, и я на полном серьёзе начал уже думать над тем, чтобы куда-нибудь смахаться и как можно быстрее.

В итоге, если с бабушкой быстро определились, что и как, то с Аминой пришлось вести серьезные разговоры на тему понимания политики партии и приводить её в чувство, благо сделать это удалось довольно-таки быстро.

На самом деле меня с одной стороны порадовало, что жена с любовницей так вот сошлись, но и напрягло, что они принялись вдвоем капризничать, при том, что беременной была только одна из них.

Вот уж никогда бы не подумал, что этот токсикоз — такая заразная штука, благо хоть лечится у непричастных к беременности быстро, если, конечно, лечение правильное.

Из-за всех этих напрягов я сам не понимаю, как смог помимо прочего найти время и возможность помочь Илье с проектированием фрезерного станка. С этим получилось проще и сложнее одновременно. Проще, потому что опыт у нас хоть какой-то уже был, а сложнее, потому что сам станок изначально получался слишком уж замороченным и пока запредельно сложным в исполнении.

Все наладилось, когда решили не городить огород и упростить себе жизнь, изготовив сразу два агрегата: один для вертикальной обработки, а другой, соответственно, для горизонтальной. Правда, пришлось хорошо поломать голову над приводом, ведь шпиндель (вращающаяся часть станка, в которую и крепится фреза) должен быть подвижным, но и здесь нашли решение.

Сам удивляюсь, что в таких условиях, находясь под запредельным бабским прессом, до моего отъезда смогли все придумать, но мы справились. Похоже, чудеса все же случаются.

Надо ли говорить, что, когда наконец пришло время отправляться в путь, я, выдержав последний, самый яростный напор жены, не просто вздохнул с облегчением, а, можно сказать, воспрял.

Как же это всё-таки здорово, когда тебе никто не выдает мозг, все ясно и понятно, а самое главное, чувствуешь себя вольным в своих желаниях делать что сам пожелаешь.

Даже тот факт, что на улице зима, время для путешествий не очень благоприятное, и путь предстоит преодолеть не самый простой, на душе у меня царили радость и покой.

Степан, который заметил, как я воспрял, с улыбкой произнес:

— А представь, Семен, как мусульмане мучаются со своими гаремами. Понял теперь, почему они такие злые на весь белый свет?

Шутка у него получилась зачетная, только мне было не смешно, а в глубине души я даже пожалел этих бедолаг, потому что все должно быть в меру.

Триста с хвостиком километров, которые нам предстояло пройти, пролетели для меня как-то ненапряжно и даже незаметно.

Казалось бы, измучились, прокладывая в нетронутой снежной целине тропу, намерзлись в пути, а все равно эти невзгоды для меня не шли ни в какое сравнение с бабским прессингом, от которого с началом движения удалось избавиться. Наверное, поэтому я радовался каждому прожитому на воле дню.

Кстати сказать, я лишний раз убедился, что в наших краях простых путей для передвижения нет. Казалось бы,