холодно и накрапывал дождь. Прогулка остудила голову и помогла немного успокоиться. Чем меньше времени оставалось до прибытия поезда, тем сильнее я волновалась.

Проходя мимо кафетерия, я вспомнила, что сегодня еще ничего не ела. В кармане пальто осталась сдача от вчерашнего похода в магазин, и я решила зайти выпить чая.

В небольшом помещении на пять столиков не было ни одного посетителя. За стойкой скучала продавщица в белой наколке на пышно сбитых, морковного цвета волосах. Я так и не привыкла к тому, что женщины здесь красят волосы во всевозможные оттенки и не прячут их под платками, а, наоборот, выставляют напоказ, украшая обручами, заколками и широкими резинками, обшитыми бисером.

Я купила чай и булочку с изюмом и села возле окна. Дождь усилился, ветер нес по тротуару опавшие листья, а внутри было тепло и уютно. Обхватив кружку озябшими руками, я осторожно пила горячий чай с ароматом сушеных трав и наблюдала за редкими прохожими, прячущимися под зонтами.

Поезд из Минвод уже должен был прибыть на вокзал.

Интересно, купил ли Арсен билет? А главное – отпустил ли его дядя Рамиз? Вдруг он запретил сыну уезжать и Арсен не смог его ослушаться?

Доев булочку, я уже хотела встать и надеть пальто, как вдруг увидела на противоположной стороне улицы Арсена. На нем был непромокаемый плащ с капюшоном, за спиной – рюкзак. В этот момент он случайно посмотрел в сторону кафетерия. Увидев меня в окне, Арсен помахал рукой, перебежал через дорогу и в следующее мгновение уже был внутри.

На глазах у буфетчицы мы обнялись, и Арсен, не удержавшись, поцеловал меня в щеку. Он был мокрый и холодный; на моем платье тут же отпечатались влажные следы от его дождевика.

– Киштама, ты что тут делаешь?

– Я ходила к тебе, относила еду, а на обратном пути решила зайти погреться, выпить чаю.

– Да, здесь очень холодно, в Цурибе теплее. – Арсен вглядывался в мое лицо. – Я соскучился.

– Если ничего не будете заказывать – идите обниматься на улицу, – буркнула буфетчица.

Мы вышли под дождь, но теперь я его не замечала. Арсен приехал, он тут, рядом, я могу коснуться его, если захочу! И лицо у него такое радостное, не мог он привезти плохие вести, напрасно я переживала.

Я спросила, как его рука и не тяжело ли ему пришлось в дороге. Арсен ответил, что уже привык обходиться одной рукой и что в поезде один из попутчиков уступил ему нижнюю полку, а сам устроился на Арсеновой верхней. В пути ему помогали и угощали едой, хотя у него с собой были лепешки и сыр.

Мы остановились у его подъезда, спрятавшись от дождя под козырьком. Арсен спросил, как мои дела и чем я занималась в его отсутствие. Я ответила, не упустив ни одной мелочи, но умолчав о своих страхах и мучительном ожидании от него хоть какой-нибудь весточки. Мне так хотелось напомнить Арсену о его обещании «все рассказать по приезде», но я решила подождать, пока он сам расскажет, тем более что ждать пришлось недолго.

– Почему не спросишь, какие у меня новости? – спросил Арсен, словно прочитав мои мысли.

Я ничего не ответила, и тогда он расстегнул плащ, залез во внутренний карман и вытащил почтовый конверт.

– Как думаешь, что это?

Сердце забилось в тревожном ожидании. Мир вокруг перестал существовать – исчезли звуки улицы, промозглый холод, запах дождя и прелых листьев. Я продолжала молчать, заготовленные слова внезапно вылетели из головы. Должно быть, на моем лице отражалось плохо скрываемое нетерпение, потому что Арсен улыбнулся и сказал:

– Открой.

Дрожащими пальцами я вынула из конверта сложенный пополам лист бумаги, развернула его,

узнала почерк отца и жадно вчиталась в размашистые строки, оканчивающиеся подписью – Исмаил Джавадов – и датой: 28 октября 1994 г.

Мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить прочитанное.

А когда я наконец поняла, ощутила всепоглощающую радость и неимоверное облегчение.

Это было письменное благословение на мой брак с Арсеном.

– Но как же… как же он… как тебе удалось?.. – лепетала я, в то время как Арсен бережно складывал разрешение и убирал обратно в карман.

– Все расскажу, но позже. Я со вчерашнего утра не совершал намаз, да и есть очень хочется.

– Хорошо, позже.

Глядя на мое сияющее лицо, Арсен рассмеялся:

– Ты похожа на человека, который выиграл главный приз в лотерею.

Должно быть, он смеялся впервые с того дня, как узнал о смерти матери.

– Я и чувствую себя таким человеком, – ответила я с полной серьезностью.

– Ну хорошо. Увидимся после обеда. Я за тобой зайду.

– Арсен…

– Да? – Он обернулся, стоя в проеме входной двери.

– Теперь ведь уже можно думать о никахе?

– Можно. Я и сам всю обратную дорогу об этом думал.

Он ушел, а я еще немножко постояла под козырьком подъезда, чтобы продлить ощущение абсолютного счастья и навсегда запечатлеть его в памяти.

В тот же день Арсен отнес благословение хазрату Абдулазиму, и тот назначил дату никаха на 16 декабря. К этому времени Арсен должен был найти в нашем районе однокомнатную квартиру или комнату в коммуналке, где живут порядочные семейные пары. Помимо этого, Арсен обязался ежемесячно откладывать определенную сумму на махр и, когда она скопится, положить ее в банк на мое имя. Таким образом, вся его зарплата должна была уходить на аренду жилья и на внесение этих обязательных сумм.

Я пыталась убедить хазрата Абдулазима, что могу обойтись без махра, но имам был непреклонен: на выплате махра настаивал мой отец; кроме того, я буду чувствовать себя увереннее, располагая деньгами, которые причитаются мне по праву.

На следующий день мы сходили в загс и спросили, когда нужно подать заявление, чтобы зарегистрироваться накануне никаха. Работница загса подсчитала по календарю и назвала число, которое я записала на бумажке, хотя Арсен заверил, что уж он-то эту дату не забудет. Он проявлял обычное для него спокойствие, а вот в моей голове царила сумятица. Мне казалось, я сплю и вижу сон, а когда проснусь, все исчезнет: и приезд Арсена, и разрешение моего отца, и назначенная дата никаха, и поздравления Замиры, которая от радости за меня даже прослезилась.

Когда в день возвращения Арсен кинул камешек в стекло – условный знак, к которому наши с Замирой соседки уже привыкли, – я оделась потеплее и вышла в темноту (фонарь у входа в общежитие не горел). Дождь сеял мелко, как через сито, ветер гудел в ветвях облетевших деревьев. Неподходящая погода для прогулки, но нам необходимо было поговорить.

– Пойдем ко мне, –