отпрашиваться, чтобы ходить в поликлинику, а потом отрабатывать это время.

Алдар Хакимович, хозяин мастерской, платит Арсену за работу, и это хорошо, потому что деньги от компенсации у него закончились. Как-то Арсен признался, что компенсация могла бы быть гораздо больше, если бы он с помощью адвоката подал иск на строительную фирму и доказал, что пострадал не по своей вине. Но это только на словах выглядит легко. Наталья Николаевна сказала, что такие суды длятся годами. К тому же Арсен гордый и не стал бы просить подачки. Лучше уж так, чем иметь деньги, полученные недостойным или унизительным способом.

Я могла бы считать себя вполне счастливой, если бы не скучала по родным, оставшимся в Цурибе, особенно по Азиму. Дети в этом возрасте растут очень быстро. Увидев Азима в следующий раз, я, наверно, его не узнаю. И по Марьям я скучаю, и по тете Зулейхе. А о тете Саиде не могу думать без слез. Я так надеялась, что она заменит мне мать! Пусть Аллах продлит ее годы, чтобы она могла увидеть внуков – наших с Арсеном детей! Вряд ли дядя Рамиз намеренно сгустил краски, когда писал то письмо. Он не из тех, кто преувеличивает плохое, скорее наоборот.

Единственный, по кому я не скучаю, это отец. Не могу простить, что он вел себя как единоличный собственник, хотя у него есть жена и сын. Он вырос на проповедях хазрата Гуллы, который внушает мужчинам, что нельзя позволять дочерям выбирать себе мужей и уезжать в далекие города, где их ждет бесчестье.

Почему же тогда хазрат Абдулазим во время пятничных проповедей говорит совсем другое? Он говорит о том, что женщина заслуживает уважения, хотя и нуждается в мужском руководстве, ибо Аллах поставил мужчину над женщиной.

Хазрат Абдулазим считает, что я не должна была оказаться в такой ситуации. Отец оставил меня на перепутье: и в Цуриб не забрал, и благословение на брак не дал. Рано или поздно он примет окончательное решение, а пока мне остается только ждать.

26

Арсену все-таки пришлось уехать в Цуриб.

Тетя Саида умерла.

Это случилось двадцать шестого сентября, через месяц после того, как дядя Рамиз прислал письмо. Арсен, после нескольких дней раздумий, ответил отцу, что домой не вернется. Тогда тетя Саида сама собралась ехать в Ставрополь. Но далеко не уехала: потеряла сознание на автостанции и ударилась головой о бордюр. Ее отвезли в больницу, но в себя она так и не пришла.

Арсен зашел ко мне, перед тем как идти на вокзал. Его лицо осунулось и потемнело от горя. Он цедил слова и смотрел сквозь меня, словно это я была виновата в случившемся. Я не спросила, можно ли поехать с ним, он бы в любом случае меня не взял, и дело не только в том, что женщины не присутствуют на похоронах, а в том, что мне лучше не появляться в Цурибе, пока мы не поженимся.

При Арсене я смогла сдержаться и не заплакать, но вернувшись в комнату, легла на кровать, отвернулась к стене и дала волю слезам. Я оплакивала тетю Саиду, но дело было не только в этом. Я испугалась, что Арсен или не вернется, потому что его не отпустит отец, или по дороге с ним что-нибудь случится. Как он будет управляться с одной рукой в автобусах и на поездах, особенно если ему достанутся билеты только на верхние полки?

Потекли дни и недели, в течение которых от Арсена не было вестей.

Я не находила места от переживаний. Наталья Николаевна, видя мое состояние, вначале не хотела загружать меня работой, но я, наоборот, попросила давать мне больше заказов, потому что работа отвлекает от тягостных мыслей.

Наконец Арсен позвонил. Был вечер субботы в самом конце октября. Фарида Ахмедовна позвала меня с кухни, где мы ужинали, и значительным шепотом сказала:

– Твой жених!

Я схватила трубку и срывающимся голосом проговорила:

– Арсен! Это ты?

– Да, Киштама.

Его голос был далеким и усталым.

Фарида Ахмедовна осталась в прихожей. Пришлось говорить при ней. Я не хотела, чтобы она знала о моих страхах и сомнениях, но не могла не задать вопрос, который мучил меня на протяжении всего этого месяца.

– Арсен, ты ведь вернешься?

– Да, Киштама, – повторил он.

– Когда?

– Завтра еду в Махачкалу и попробую сесть на вечерний поезд.

Меня затопила волна облегчения. Закрыв глаза, я вознесла безмолвную молитву Всевышнему. Потом спохватилась и быстро спросила:

– Как ты, Арсен? Как твоя рука?

– Со мной все в порядке.

– Но почему ты позвонил только сейчас?

Фарида Ахмедовна недовольно нахмурилась. Она убеждена, что женщина не должна задавать мужчине такие вопросы, а мужчина не должен давать женщине отчет, тем более в чем-то оправдываться.

– Приеду и все расскажу, – сказал Арсен и дал отбой.

Вернувшись в столовую, я рассказала Замире о звонке.

– Значит, Арсен вернется послезавтра? – обрадовалась она.

– Да, если сможет купить билет на завтрашний поезд.

– Ты пойдешь его встречать? В понедельник у нас как раз выходной.

Я покачала головой.

– Не пойдешь? Почему? – удивилась Замира.

Я и сама не понимала, почему решила не ходить на вокзал. Каждый вечер, перед тем как уснуть, я представляла, как Арсен выходит из вагона, как я бросаюсь к нему, забыв о приличиях, а он обнимает меня и говорит, чтобы больше никуда без меня не уедет.

Но когда Арсен повесил трубку, у меня возникло ощущение, что по возвращении он расскажет о чем-то таком, после чего моя жизнь уже не будет прежней. Должно быть, это что-то неприятное, раз он не стал говорить это по телефону.

В понедельник я не стала ложиться досыпать после утреннего намаза, а решила воспользоваться кухней, пока дежурные не пришли готовить завтрак. Замесила тесто для чуду, приготовила начинку из вареной картошки с сыром и занялась курятиной, которую накануне купила в халяльной лавке. У Арсена должна быть еда, когда он приедет. Неважно, какие новости он привезет, я буду продолжать о нем заботиться, пока могу.

Я отнесла сумку с едой к Арсену домой и передала Рашиду через порог, хотя он и приглашал меня войти. Арсен просрочил ежемесячную оплату за проживание, и Рашид внес за него свои деньги. Я поблагодарила Рашида за его доброту, он ведь мог этого и не делать, к тому же, как я слышала, на комнату Арсена претендовали двое рабочих, готовых вселиться хоть завтра.

Перед тем как вернуться в общежитие, я решила немного пройтись по району, хотя было