Но потом я вспоминаю тот ее взгляд и понимаю, что она вряд ли когда-нибудь ошибается.

– Я без тебя не уеду, – твердо говорит отец, словно ставя точку в разговоре. – Не хочу применять силу, но сделаю это, если ты не поедешь со мной добровольно.

– Зачем? – тихо спрашиваю я. – Гаджи Закирович на мне теперь не женится.

– Женится. Он ждет твоего возвращения.

– Я не буду с ним счастлива. Я ни с кем не буду счастлива, кроме…

Поймав вспыхнувший яростью отцовский взгляд, я осекаюсь и крепче стискиваю руки. Меня словно выпотрошили и вывернули наизнанку. В голове, раскалывающейся от боли, не осталось мыслей. Я очень устала.

Отец поднимается, возвышаясь надо мной, отчего я чувствую себя еще более уязвимой.

– Даю тебе сутки. Если завтра в это же время ты не придешь сюда с вещами, я сам за тобой приду. Я знаю, где ты живешь, Киштама.

Я вскидываю на него глаза и понимаю: да, он знает. Наверное, наблюдал за домом Арсена и видел, как мы возвращаемся из мечети и как я вхожу в общежитие.

– Пожалуйста, отец, встреться с хазратом Абдулазимом!

– Зачем? Чтобы он попытался убедить меня в том, что я неправ? – Отец качает головой. – Оставь это, Киштама. Лучше сходи за вещами и возвращайся. Мое терпение не безгранично.

24

– Все будет хорошо! – уверяет Замира.

Ей легко говорить. Это не из-за нее вот-вот раздастся стук в дверь, это не ее выведут на улицу и потащат на вокзал. Я сижу, забившись в угол, и вздрагиваю от каждого мужского голоса на улице. Стрелки часов неумолимо приближаются к четырем.

Отпущенные мне сутки истекли час назад. Отец может прийти в любой момент. Возможно, в этот момент он подходит к дому.

В общежитии находимся только мы с Замирой и Фарида Мансуровна, которая ни о чем не догадывается. Если отец учинит скандал, мне придется съехать независимо от того, чем все закончится. Фарида Мансуровна думает, что я приехала в Ставрополь с разрешения отца, чтобы выйти замуж за Арсена, которого отец сам для меня выбрал. Историю Замиры Фарида Мансуровна тем более не знает. Для нее Замира – моя вдовая родственница, приехавшая со мной в качестве сопровождающей. В присутствии соседок по комнате Замира даже не может поговорить со мной о сыне.

Когда в стекло что-то ударяется, я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Мы испуганно переглядываемся. Замира осторожно отодвигает краешек шторы и поворачивается ко мне:

– Это Арсен!

Я быстро поднимаюсь и распахиваю окно.

– Ну что?

– Я его привел.

– Слава Аллаху! А отец?

– Я его не видел. Возможно, он вообще не придет.

– Он придет.

– Тогда выходи.

– Нет, я останусь здесь.

– Не глупи, Киштама. Хочешь, чтобы Фарида Мансуровна обо всем узнала и выселила вас?

– Арсен прав, – говорит за моей спиной Замира. – Ты должна пойти.

Когда я выхожу из общежития, хазрат Абдулазим поднимается со скамейки. Я впервые вижу его на улице, при дневном свете. Он кажется не таким официальным, как в обстановке мечети, но я все равно робею, а еще мне неудобно, что ему пришлось ради меня бросить свои дела и прийти сюда.

В этот момент я вижу, как отец появляется из-за угла и приближается к нам. Проследив за моим взглядом, Арсен говорит:

– Не бойся. Он ничего тебе не сделает.

– Как зовут твоего отца, Киштама? – спрашивает имам.

– Исмаил Ахмедович.

– Хорошо, – спокойно говорит он, правой рукой перебирая четки из зеленого оникса.

При виде нас отец запинается и сбавляет шаг. Он явно озадачен неожиданным присутствием имама. Только сейчас я в полной мере осознаю', что он действительно намеревался забрать меня из общежития; если бы хазрат Абдулазим не пришел, Арсен не смог бы этому воспрепятствовать. Даже будь у него две руки, он не вступил бы в противоборство с мужем своей сестры.

Отец подходит к нам и хочет что-то сказать, но имам его опережает:

– Добрый день, Исмаил Ахмедович. Я имам местной мечети, Абдулазим Юсуфов.

– Ас-саляму алейкум, хазрат Абдулазим.

– Ва алейкуму-с-салям! Я рад, что вы откликнулись на мою просьбу, хотя и ожидал, что вы придете в мечеть. Мы можем отправиться туда прямо сейчас.

Отцовское лицо каменеет. Он не может отказать духовному лицу, пригласившему его на беседу, это равносильно неподчинению воле Аллаха.

Хазрат Абдулазим разворачивается и идет в сторону перекрестка, за которым начинается улица, ведущая к мечети. Мы идем за ним.

Как я хочу, чтобы все поскорей закончилось! Чтобы отец вернулся в Цуриб и я смогла жить как хочу, не боясь того, что любым своим поступком, даже самым безобидным, опозорю родственников. Я не хочу повторять судьбу Марьям или Замиры.

Мы располагаемся в той же комнате, в которой имам говорил со мной и Арсеном, только теперь я стою, а мужчины сидят. Я чувствую себя преступницей, ожидающей приговора шариатского суда.

– Исмаил, ты не согласен с тем, чтобы Киштама вышла замуж за Арсена?

– Не согласен.

– Что ты имеешь против этого брака?

Отец бросает на Арсена неприязненный взгляд и сухо отвечает:

– Вы ведь уже все знаете.

– Я хочу это услышать от тебя.

– Арсен не способен содержать семью! Он отказался возвращаться к родителям, чтобы их не обременять, но собирается жениться, чтобы обременить мою дочь. Этого не будет, тем более что Киштама уже помолвлена с другим. Я не дам благословения на брак, неугодный Всевышнему.

– А почему ты решил, что этот брак неугоден Всевышнему? – поглаживая бороду, спокойно спрашивает имам.

– Но ведь я уже сказал…

– Ты сказал, Арсен неспособен содержать семью, но это не так. Его взяли учеником в сапожную мастерскую, и вскоре он начнет получать оплату за свой труд.

– В сапожную мастерскую? – Отец бросает красноречивый взгляд на пустой рукав Арсена. – И как он собирается чинить обувь одной рукой?

– Исмаил Ахмедович, почему вы говорите так, словно меня здесь нет? – хмуро спрашивает Арсен. – Вы можете задать этот вопрос мне самому.

– Ну хорошо, Арсен, и как же ты собираешься чинить обувь одной рукой?

– Есть специальное приспособление. И у меня хороший учитель. При желании всему можно обучиться. Я не собираюсь жить на пенсию по инвалидности. Да, я не сразу начну зарабатывать, но у меня еще остались деньги от выплаты компенсации.

– А Киштама? На что будет жить она? Тех денег, которые она у меня взяла, надолго не хватит.

В этот момент я ничего так не желаю, как провалиться под землю.

– Очень плохо, что Киштама взяла деньги без спросу, – говорит хазрат Абдулазим. – Но