нет, книги не приветствуются, разве что духовного содержания. Если Фарида Мансуровна узнает о недостойном поведении жилицы (даже если ее видели беседующей на улице с посторонним мужчиной), она ее выселяет. Допускается ходить по общежитию без платка, но одежда должна быть закрытой, поведение – благопристойным, а голос – тихим. Перед выходом на улицу платок или хиджаб обязателен. Фарида Мансуровна сказала: «Не думайте, что вдали от дома можете вести себя как неверные. Аллах все видит!» Но она могла бы этого и не говорить. Ни я, ни Замира не собираемся что-то менять в своем поведении.

Перед тем как уснуть, я немного всплакнула, давая выход переживаниям этого долгого дня. Я слышала, как Замира на верхней полке тоже всхлипывает в подушку, наверняка думая о сыне. Меня затопила волна сочувствия к ней. Я хотела встать и сказать что-нибудь утешительное, но сама не заметила, как провалилась в сон.

– Твой отец только что приходил.

Мы стоим на лестничной площадке у входа в общежитие. Как это всегда бывает с неприятными вестями, я, хотя и ожидала, что это произойдет, в то же время надеялась, что каким-то чудом все же не случится.

– Я выждал минут десять, прежде чем идти к тебе. Надо было, конечно, подольше подождать, но я подумал, вдруг ты выйдешь из дома и столкнешься с ним на улице.

– Что он сказал?

– Спросил, где ты. Я ответил, что не знаю. Исмаил Ахмедович осмотрел мою комнату, потом кухню, даже в ванную заглянул, а я ходил за ним и повторял, что тебя здесь не было. Изобразил удивление, узнав, что ты уехала из Цуриба, но он мне не поверил. Твой отец уверен, что ты в Ставрополе и уже виделась со мной, потому что знаешь мой адрес, а еще он сказал, что ты взяла паспорт и деньги и вроде как тебя видели на вокзале в Махачкале, когда ты садилась в поезд.

– Отец был один?

– Если бы приехал Агабек, он бы тоже зашел. Хотя бы для того, чтобы со мной поздороваться.

– Что он сказал, когда уходил?

– Что еще вернется. – Арсен помолчал. – Исмаил Ахмедович был не просто рассержен. Он был в бешенстве. Думаю, он понял, что я лгу, и собирался вытрясти из меня правду. Его остановило лишь то, что я – брат его жены, а еще вот это. – Он кивнул на пустой рукав. – Мне все это не нравится, Киштама. Мне пришлось солгать своему родственнику, который гораздо меня старше и который, если будет на то воля Аллаха, станет моим тестем.

Я не сомневаюсь, что отец непременно меня отыщет, даже если я не стану выходить из общежития. Ему может рассказать кто-то из местных жителей, особенно если он станет показывать прохожим мою фотографию, или он может встретить на улице Фариду Мансуровну…

– Знаешь, что я сделаю, Киштама? Схожу к хазрату Абдулазиму и спрошу совета. Как он скажет, так мы и поступим.

– А если он скажет, что я должна вернуться к отцу? – тихо спрашиваю я.

Арсен долго молчит, а потом говорит, не отвечая на мой вопрос:

– Иди, Киштама. На улицу не выходи. Я сам к тебе приду после мечети.

– После вечернего намаза Фарида Мансуровна запрет дверь.

– Тогда я кину камешек в твое окно, ты его откроешь, и мы поговорим.

Я смотрю, как он спускается по ступенькам и исчезает за дверью, и думаю, о том, что, если отец найдет меня раньше, чем Арсен вернется, вряд ли мы с ним снова увидимся.

22

Каждый раз, когда я вхожу в мечеть, испытываю ощущение особой близости к Всевышнему, словно Он рядом со мной. Его взгляд одновременно строг и всепрощающ, Он знает мои грехи, тайные и явные, но дарует прощение, если мое покаяние будет искренним.

В Ставрополе есть две большие официальные мечети, а еще маленькие районные, устроенные местными религиозными общинами. В этих мечетях вход не бросается в глаза, над крышей нет минарета, а помещение не содержит женского отделения. Точнее, оно есть, но отделено от молитвенного зала ширмой и рассчитано всего на нескольких женщин.

Наш район называется Ленинским. По пути в мечеть Арсен называл мне улицы, по которым мы шли, и объяснял, где что находится. Вот продуктовый магазин, за углом – почта, в том доме – поликлиника. Одна вывеска на противоположной стороне дороги меня особенно заинтересовала, я даже остановилась, но Арсен напомнил, что нам нельзя опаздывать. Догоняя его, я постаралась запомнить дом с вывеской над входом: АТЕЛЬЕ ЖЕНСКОЙ ОДЕЖДЫ.

Мы идем быстро не только потому, что торопимся, но и потому, что боимся столкнуться с моим отцом. Утром он снова приходил к Арсену и сказал, что не оставит его в покое, пока не узнает правду. Он даже накричал на Арсена, но вмешались Ибрагим и Рашид и вежливо, но твердо попросили его уйти. После этого они сказали Арсену, что он должен как-то решить эту проблему, иначе у них могут быть из-за него неприятности. Арсен многим обязан своим соседям, они ухаживали за ним после больницы, к тому же он единственный, кто один занимает целую комнату, в которой могли бы жить двое или трое с постоянным заработком. Арсен понимает, что не должен создавать своим соседям неудобств и вынуждать их лгать тому, кто старше их по возрасту.

Имам районной мечети, хазрат Абдулазим, сказал Арсену, что хочет со мной побеседовать. Арсен уверяет, что имам – мудрый, справедливый и понимающий, но я все равно переживаю. Разве можно с пониманием отнестись к тому, что я сбежала из дома, украла у отца деньги, сорвала помолвку, проделала такой долгий путь без сопровождения, оставалась с Арсеном наедине, а теперь скрываюсь от отца?

Встречные прохожие провожают меня недоуменными взглядами. Фарида Мансуровна выдала мне хиджаб и юбку в пол, закрывающую щиколотки. И хотя в Цурибе я одевалась почти так же, когда шла в мечеть, здесь, в Ставрополе, это выглядит странно. Но я не должна думать о том, как выгляжу. Я должна сосредоточиться на предстоящей беседе.

Мечеть располагается в подвале трехподъездного жилого дома. На металлической двери, выкрашенной в зеленый цвет, висит скромная вывеска, оформленная арабской вязью. За дверью четыре ступеньки вниз и прихожая. Слева – комната для омовений, справа – вход в молельный зал.

Мы снимаем обувь, ступаем в зал с правой ноги и читаем приветственные молитвы.

Помещение совсем не такое маленькое, как я ожидала; вероятно, оно занимает бо'льшую часть подвала. В углу лежит стопка молельных