его пальцы были словно стальные тиски. Тут послышался шум машины. Я напрягла все силы, вырвала руку и побежала к дороге. Каково же было мое облегчение, когда я узнала машину Идриса! В этот момент парень догнал меня, обхватил за плечи и притянул к себе. Со стороны это выглядело так, будто мы обнимаемся.

– О Аллах! – выдыхаю я.

– Я думала, Идрис выйдет из машины и защитит меня, но он нажал на газ и пронесся мимо. Я успела разглядеть его лицо, искаженное гневом… Когда машина скрылась за поворотом, парень развернулся и убежал, так и не сказав ни слова. Я поспешила домой, дрожа от пережитого ужаса и от осознания того, что ждет меня дома. Едва я вошла, Идрис схватил меня за руку и потащил в залу, где находились Сагидат и Сапира. Я увидела их лица и поняла, что та записка – дело их рук. Я пыталась рассказать Идрису правду, но он принялся меня избивать. Я крикнула, что беременна, а он сказал, что уже знает об этом, но на этот раз мне не удастся обвести его вокруг пальца. Я слышала плач Бекмурада, запертого наверху, и даже в такой момент думала о том, что с ним теперь будет. Идрис повалил меня на пол и стал пинать ногами в живот. От боли я потеряла сознание. А когда пришла в себя, обнаружила, что лежу на своей кровати. Каждое движение причиняло боль. В мои шаровары были напиханы тряпки. И тогда я поняла, что потеряла ребенка.

Я пересаживаюсь к Замире и сочувственно сжимаю ее руку.

– Как же он мог? Поверить наговорам, сделать с тобой такое…

– Идрис поверил в то, что видел своими глазами. Сагидат и Сапира все продумали. Даже парня нашли не из нашего села, чтобы Идрис не смог его узнать. В тот момент, когда я спешила по дороге домой, Сагидат успела рассказать Идрису, что я беременна и отправилась на свидание с любовником. Она умеет быть убедительной, к тому же ее слова упали на благодатную почву, ведь Идрис и без того подозревал меня в измене.

– Что было дальше?

– Кровотечение продолжалось неделю. Дважды в день приходила Сапира, молча меняла белье, оставляла бутылку с водой и тарелку с лепешками и уходила, заперев дверь на ключ.

– Почему они не вызвали врача? Ты могла умереть от потери крови.

– Идрис на это и рассчитывал. Он хотел, чтобы я умерла, но не хотел убивать меня сам, иначе его могли посадить в тюрьму. А так он объяснил бы мою смерть выкидышем.

– Но ты выжила.

– Да, хоть и потеряла много крови. Вчера я наконец смогла встать с кровати. Подошла к двери и стала звать Идриса, но пришла Сагидат и сказала, что я должна оставаться в комнате, пока муж не решит, что со мной делать. Она добавила, что Идрис созвал семейный совет из родственников и что я пожалею о том, что осталась жива. Совет был назначен на сегодня. Ночью я надела украшения, положила в сумку сменную одежду и бутылку воды и перебралась с подоконника на дерево, которое растет за окном. Идрис не знает, что в школе моим любимым предметом была физкультура. Я прыгала выше всех девочек, когда мы играли в волейбол, и умела лазать по канату. Оказавшись за воротами, я пошла по дороге так быстро, как могла. Было темно, луна скрылась за облаками, но я знала, в какой стороне Буйнакск. Хотя кровь больше не шла, я была очень слаба. Я и сейчас не очень-то хорошо себя чувствую. – Замира виновато улыбается. – К рассвету мне удалось пройти лишь половину пути. Приходилось пережидать за деревьями, пока проедет очередная машина. Я очень боялась погони. Мысль о том, что Идрис бросит меня в машину и отвезет домой, придавала сил. Добравшись до города, я спросила у встречной женщины, где автостанция. Она подсказала дорогу. За билет я отдала кассирше золотое колечко. Мне было все равно, куда ехать, лишь бы автобус отправился поскорее.

– Что же теперь станет с Бекмурадом? Ты говорила, жены Идриса позаботятся о нем, но если он считает его не своим сыном…

– Ох, Киштама, я постоянно об этом думаю! Надеюсь, Идрис не причинит зла ребенку. Рано или поздно Аллах откроет ему глаза, и тогда он узнает, что я так же невинна, как и наш сын.

– Но пока это не произошло, тебе нельзя возвращаться домой. Пусть лучше у мальчика будет живая мать, но далеко, чем мертвая, но на кладбище.

– Да, я знаю. Знаю.

– Плохо, что у тебя нет паспорта.

– Может, твой муж знает в Ставрополе человека, который за деньги сделает новый паспорт?

– Я не замужем, Замира.

– Но ты ведь говорила, что едешь к мужу…

– На самом деле Арсен – пока только мой жених.

– А твое обручальное кольцо?

Я поворачиваю кольцо камнем наружу:

– Оно помолвочное.

И я рассказываю Замире свою историю.

Замира заверяет, что я приняла правильное решение и что она на моем месте поступила бы так же, и добавляет, что моя жизнь наверняка сложится хорошо. Я встречусь с женихом, мы поженимся, родим детей и проживем долгую жизнь.

Я умолчала о своих страхах, они могут показаться Замире такими незначительными в сравнении с ее собственной историей. Но противный червячок гложет и гложет изнутри, заставляя меня ждать окончания путешествия не с радостью, а со страхом.

Что, если Арсен скажет, чтобы я возвращалась домой? Вдруг Агабек успеет предупредить его по телефону? Что, если я не застану его по адресу, который дал Нуцал, или, того хуже, такого адреса вовсе не существует?..

Я заставляю себя не думать об этом и думаю о том, как помочь Замире. Но тут тоже одни вопросы, ответы на которые я не знаю. Где она поселится, когда мы приедем в Ставрополь? Кто возьмет ее на работу без паспорта? Что она умеет делать?

На этот вопрос Замира отвечает, что умеет шить.

– Хорошо шьешь? Можешь кроить, застрачивать швы на машинке, вшивать молнии?

Замира отвечает утвердительно и добавляет, что может сшить даже пальто, а когда ее старшая сестра выходила замуж, она, Замира, сшила себе, матери и младшей сестре нарядные платья, которые выглядели как из магазина.

– Я тоже умею шить, – сказала я. – Это нам пригодится. В Ставрополе наверняка есть ателье.

– Ты когда-нибудь работала, Киштама?

– Да, сразу после школы. Помогала отцу в магазине.

– А я никогда не работала.

– Все когда-то приходится делать в первый раз.

Поезд должен прибыть в Минводы в 3:30 утра; у нас есть