Его отец до самой своей смерти работал сапожником в Бохтаре, и у него тоже не было левой руки – потерял в Великую Отечественную. Я поблагодарил Алдара Хакимовича и ответил, что подумаю, а сам удивился, что он предложил эту работу именно мне, ведь найти опытного мастера, да еще с обеими руками, в таком большом городе не проблема.

– Ты прав, но лишь наполовину. Алдар Муниров сам о тебе спросил, когда увидел тебя на одном из пятничных намазов. Спросил, не нужна ли тебе помощь, и почему ты живешь один, и где твои родственники. Я рассказал все, что знал, и предложил ему поговорить с тобой, но предупредил, что ты недавно выписался из больницы и проходишь реабилитацию и, если он хочет предложить тебе работу, вначале вам следует обсудить твои физические возможности. О Киштаме, разумеется, я на тот момент не знал. Ты рассказал мне о ней только вчера вечером.

– Рахим Муниров перехватил меня, когда я вчера как раз шел к вам, хазрат Абдулазим.

– Однако ты, когда пришел ко мне из мастерской, не рассказал о предложении Мунирова.

– Я растерялся и не знал, как реагировать на это предложение… К тому же я шел к вам прежде всего для того, чтобы рассказать о Киштаме и спросить совета, что нам делать.

– Ты употребил слово «нам». Значит, считаешь себя и Киштаму единым целым, как если бы вы уже поженились. Иначе ты не сказал бы – «что нам делать», ты сказал бы – «что мне делать».

– Да, – неуверенно кивает Арсен, явно не понимая, что означает замечание имама.

А вот я, кажется, понимаю. И ощущаю проблеск надежды, но по-прежнему не поднимаю глаз, чтобы имам не прочел по моему лицу, как по открытой книге.

– Киштама, ты должна встретиться со своим отцом, – говорит имам.

– Нет-нет, хазрат Абдулазим, я не могу!

– Что значит – не можешь? – Он хмурится. – Почему?

– Киштама его боится, – отвечает Арсен.

– Твой отец тебя бьет, Киштама?

– Нет, он никогда не поднимал на меня руку. Но он очень зол…

– Я бы тоже был зол на свою дочь, поступи она как ты. Если хочешь стать женой Арсена, получи благословение отца. Единственный способ сделать это – встретиться с ним, пока он не уехал. Попроси у него прощения, найди нужные слова, убеди в своей правоте, если считаешь себя правой. Имей мужество отвечать за свои поступки и отстаивать свои убеждения.

Я не ослышалась? Имам призывает женщину отстаивать убеждения?..

Хазрат Гулла, имам цурибской мечети, весьма удивился бы, услышав такое от своего духовного коллеги. В своих проповедях он призывает женщин не перечить отцам и мужьям, не иметь собственного мнения ни по каким вопросам, кроме сугубо хозяйственных. Тетя Зулейха, слушая воззвания хазрата Гуллы, всегда согласно кивает головой.

– Киштама, пойми главное, – продолжает хазрат Абдулазим. – Разрыв отношений с родителями – один из самых тяжких грехов. Ты не богоотступница, но и праведной мусульманкой тебя нельзя назвать, потому что ты ставишь личные интересы превыше интересов семьи и идешь на поводу у своих желаний, не думая о последствиях. Я призываю тебя одуматься, чтобы не совершить новых ошибок. Ты должна встретиться с отцом, чем бы ни закончилась для тебя эта встреча. Только после этого ты сможешь вновь войти в эту мечеть.

Имам поднимается, давая понять, что беседа окончена.

– Вы останетесь на намаз?

– Да, хазрат Абдулазим, – отвечает за нас двоих Арсен.

– Тогда, Киштама, тебе лучше прямо сейчас воспользоваться комнатой для омовений. Потом пройди за ширму и оставайся там, пока последний мужчина не покинет мечеть. Арсен, Алдар Муниров будет в числе молящихся. Ты должен дать ему ответ. Нехорошо держать в неведении человека, который проявил к тебе такое участие. Что бы ты ни решил…

– Я приму его предложение, уважаемый хазрат Абдулазим, – твердо говорит Арсен.

23

Замира предлагает меня сопровождать.

– При мне твой отец не посмеет тебя ударить! – утверждает она.

Я не могу убедить ее в том, что отец в любом случае этого не сделает. Замира не верит, что существуют отцы, не наказывающие строптивых дочерей.

– Все будет хорошо, – убеждаю я Замиру и в качестве решающего аргумента добавляю: – Не нужно тебе пока появляться на людях, тем более без паспорта. Да и отцу незачем знать, кто ты и как здесь оказалась.

Отец остановился в гостинице при вокзале. Накануне, когда он в очередной раз пришел к Арсену, тот рассказал ему о нашей беседе с имамом. Отец потребовал сказать, где я живу. Арсен ответил, что я готова встретиться с ним только на нейтральной территории. «Она еще смеет ставить мне условия!» – кричал отец так громко, что его наверняка слышал весь подъезд. Но ему пришлось согласиться. Тот факт, что в эту историю посвящен имам и он на нашей стороне, произвел на отца впечатление.

Арсен ждет возле общежития, чтобы проводить меня до гостиницы. Встреча должна состояться в кафе на первом этаже, в два часа дня, после зухр-намаза[34], на котором отец намерен присутствовать в мечети, расположенной неподалеку от вокзала.

Я надеваю хиджаб вместо платка. Очень важно, сказала Замира, дать отцу понять, что я по-прежнему благочестива.

Я слушаю, киваю и даже, кажется, что-то ей отвечаю, а сама вся в мыслях о той минуте, когда мы встретимся. Что отец скажет, когда увидит меня? Что я ему отвечу? Чем все закончится?..

– Киштама, ты что, не слышишь?

Замира трясет меня за плечо и разворачивает в сторону окна.

– Арсен камешки кидает, того и гляди стекло разобьет.

Я отодвигаю занавеску (Фарида Мансуровна требует, чтобы шторы на окнах спален всегда были задернуты, мы ведь живем на первом этаже) и выглядываю в распахнутую створку.

– Уже без десяти два, – говорит Арсен. – Ты хочешь опоздать?

Замира произносит мне вслед дуа[35] на удачу. Да, удача мне понадобится. Хотя я не верю, что отец может силой увезти меня в Цуриб, но не могу не думать о том, что здание гостиницы находится рядом с вокзалом.

Мы идем по улице – я, как обычно, на шаг позади, хотя Арсен заверяет, что это не обязательно. Но Фарида Мансуровна говорит, что на чужбине нужно строго соблюдать обычаи тех мест, откуда мы родом. Стоит позволить себе малейшее послабление – и пиши пропало. Сегодня ты небрежно повязала платок, завтра позволила себе идти рядом с мужем, а послезавтра решила не соблюдать намаз, потому что это-де мешает работе и не приветствуется начальником.

В центре привокзальной площади журчит фонтан, вокруг него расставлены