Этот день пришелся на пятницу, поэтому мы с Арсеном недолго раздумывали над именем. Наша дочь оказалась именно такой, какой я ее представляла, пока ждала: с золотисто-ореховыми глазами, темными вьющимися волосиками и мраморно-белой кожей, словно перед тем, как родиться, она выкупалась в молоке.

– Вырастет красавицей! – сказала нянечка, когда принесла Джуму для первого кормления.

Роды прошли на удивление легко. Почувствовав первые схватки, я почти не испугалась – возможно, потому, что все эти месяцы меня поддерживали Римма Дмитриевна, у которой я наблюдалась в консультации, и Замира. Они рассказывали мне про роды, как нужно себя вести и чего не следует делать, чтобы все прошло хорошо. Должно быть, Арсен испугался даже больше меня, когда под утро я разбудила его, прошептав: «Пора!» Хотя он, разумеется, никак этого не показал и ни за что бы в этом не признался, а тут же принял решительный вид, словно до этого уже не раз отвозил жену в роддом.

Через восемь часов я уже была в послеродовой палате, а на следующее утро смогла подойти к окну и помахать Арсену, стоявшему внизу с другими отцами. Вид у него был счастливый и немножко глупый. Я показала ему Джуму, он поднял вверх большой палец и заулыбался еще шире, хотя с третьего этажа вряд ли смог хорошенько ее рассмотреть.

В понедельник нас выписали. Проводив нас от такси до квартиры, Арсен поспешил на работу, и я впервые осталась с малышкой наедине. Надо признаться, я немножко растерялась, потому что в роддоме ее приносили на кормления и потом сразу уносили, а перед выпиской наспех показали, как за ней ухаживать. Все, что говорили нянечка и акушерка, выпало из моей головы, едва я переступила порог квартиры.

Я растерянно смотрела на спящую Джуму и ждала той минуты, когда она проснется и заплачет. Как я пойму, что ей нужно? Что, если, несмотря на мои попытки ее успокоить, она лишь сильнее расплачется? В этот момент я совсем не чувствовала себя матерью. Мне казалось, это какой-то чужой ребенок, по ошибке попавший в нашу с Арсеном комнату.

За пять минут до того как Джума проснулась и действительно заплакала, пришла Замира – в этот день у нее (теперь уже только у нее!) был выходной. Она вручила мне пакет с игрушками и детской одеждой – подарки от Натальи Николаевны и сотрудниц ателье, – вымыла руки, переоделась в домашнее платье, которое принесла с собой, вынула попискивающую Джуму из кроватки и стала, покачивая, напевать ей песенку, а потом передала мне девочку, чтобы я ее покормила, и сказала, что побудет с ней, если мне нужно в ванную, ведь я наверняка хочу вымыться, совершить намаз и позавтракать. На следующий день Замира пришла снова и так приходила, пока я не стала чувствовать себя уверенно и перестала бояться каждого дочкиного всхлипа. Ведь это нормально, сказала Замира, когда маленькие дети плачут.

Через месяц я начала ненадолго выходить из дому, чтобы добежать до магазина или поликлиники, оставляя Джуму с Авдотьей Тимофеевной. Хотя у нашей квартирной хозяйки никогда не было детей, она оказалась замечательной нянькой. Джума вряд ли могла понимать смысл сказок, которые рассказывала ей Авдотья Тимофеевна, но с первых же звуков ее голоса принимала серьезный вид и неотрывно следила за ней своими ореховыми глазенками.

В конце ноября Арсену установили протез. Он громоздкий, не очень удобный и к нему еще нужно привыкнуть, поэтому Арсен не надевает протез дома, а использует только на работе, и то не всегда, одной рукой ему даже проще управляться.

Арсен души не чает в Джуме. Иногда мне кажется, он любит ее даже больше, чем меня. Хотя он так и не сказал мне этих слов, в его любви я не сомневаюсь. С появлением дочери Арсен словно бы еще больше повзрослел. Я вижу, что он переживает из-за стесненных условий, в которых мы живем, хотя я не устаю повторять, что всем довольна. Год назад у нас и этого не было, сказала я Арсену. Мы должны благодарить Аллаха за то, что имеем. И пусть мы живем вдали от родственников, и наши отцы еще ни разу не видели свою внучку, и денег после того, как я перестала работать, у нас стало меньше – главное, мы здоровы и у нас есть крыша над головой, а у Арсена работа – разве этого мало для счастья? Другие ведь и этого не имеют, сказала я, в этот момент думая о Замире.

Как же я хочу, чтобы Замира стала хоть немного счастливее. Но вряд ли это возможно, пока она вновь не обнимет своего Бекмурада. Недавно за чаем Замира завела разговор о сыне. Сказала, что он, наверное, уже такого роста – она показала от пола – и совсем ее забыл. Я возразила, что ребенок не может забыть свою мать и Бекмурад сразу ее узнает, даже если пройдет десять лет, прежде чем они снова… Тут я осеклась и виновато взглянула на Замиру, но она не заметила моей оплошности, охваченная тоской по сыну.

На прошлой неделе я спросила у Арсена, как он думает – можно ли хоть как-то помочь Замире? Арсен задумался, а потом ответил, что Бакулав собирается на Новый год к родне в Буйнакск и можно снова попросить его съездить в Манасаул и узнать, как там Бекмурад. «Это все, что мы можем сделать», – признал Арсен, и мне пришлось с ним согласиться.

Я не сказала об этом Замире, чтобы не волновать ее понапрасну. Решила: когда Бакулав вернется, тогда и скажу.

Арсен держит в руке телеграмму. Вид у него растерянный, если не сказать – шокированный.

– Что случилось? – шепотом спросила я.

– Прочти. – Арсен протянул мне телеграмму.

Придерживая одной рукой спящую малышку, я взяла листок и, напрягая зрение в слабом свете лампы, сложила набегающие друг на друга, нечетко пропечатанные буквы в слова.

«Женюсь десятого января тчк приезжайте на свадьбу тчк отец».

Почему-то я решила, что телеграмма – от моего отца, и едва не воскликнула: «А как же Марьям?» – но потом сообразила, что ее прислал дядя Рамиз.

– Твой отец женится?

– Как видишь, – мрачно ответил Арсен, скомкал телеграмму и бросил ее в угол.

– Но это ведь хорошо, разве нет? Ты сам говорил, что твоим сестрам и брату нужна мачеха.

– Говорить – это одно! Но когда…

Джума захныкала. Я бросила на Арсена укоризненный взгляд, и он понизил голос.

– Ему уже исполнилось пятьдесят! Какая женитьба в его годы? И что он станет делать с новыми детьми, если