тебя действительно ничего не зависело, и именно поэтому ты могла… ты должна была воспротивиться его плану! Результат был бы тот же, но ты не предала бы нашу дружбу. Но ты стала убеждать меня, что этот брак – чуть ли не подарок небес. А потом, как бы между прочим, добавила, что взамен получишь Арсена. Вот тогда я все поняла. И возненавидела тебя.

– А сейчас? – тихо спрашиваю я. – По-прежнему ненавидишь?

– Не знаю. Наверное, уже нет. Интересно, как сложилась бы моя жизнь, выйди я за кого-то другого? Вдруг она была бы еще хуже? Это я так себя утешаю. – Марьям улыбается сквозь слезы. – На самом деле все не так уж плохо. Я живу в достатке, люблю Эльмиру, к Исмаилу привыкла. Он муж не

хуже многих других. Вот только его желание иметь сына в итоге сведет меня в могилу.

Марьям поднимается и продолжает преувеличенно бодрым тоном:

– Так, осталось решить последний вопрос.

Я иду следом за ней в коридор. Марьям распахивает дверь кладовки. Там громоздятся, составленные в несколько рядов до самого потолка, коробки и сундуки, сумки и чемоданы.

Мое приданое. Кухонная утварь и бытовая техника, покрывала, скатерти и занавески, постельное белье и одежда… Все новое, не распакованное, отличного качества.

– Я ничего не трогала, хотя, если честно, мне очень нравится эта немецкая швейная машинка. Просила Исмаила такую же купить, но он отмахнулся – у тебя, мол, есть.

– Возьми себе. Бери всё, что нравится.

– С ума сошла? Разве можно приданым разбрасываться?

– Я не разбрасываюсь, а дарю. Сама подумай, как мы увезем все это в Ставрополь? Чтобы перевезти такую гору, нужен грузовик.

– Хорошо бы Арсену что-нибудь придумать, мне кладовка нужна. Машинку возьму, так и быть. Она тяжелая, до Ставрополя вы ее не довезете. У Арсена всего одна рука, а у тебя хоть и две, но обе будут Джумой заняты.

– Ой, точно, Джума! Она наверняка проснулась и хочет есть. Побегу. Увидимся завтра.

Я одеваюсь и выхожу на лестничную площадку, но внезапно разворачиваюсь и делаю шаг назад, а Марьям в этот же момент делает шаг вперед, и мы, не сговариваясь, крепко обнимаемся.

30

Наутро после третьего дня свадьбы я открываю глаза и думаю: «Наконец-то все закончилось!»

Давно я так не уставала. Даже после рождения Джумы и то чувствовала себя менее уставшей. За эти дни мне пришлось познакомиться и пообщаться с полусотней родственниц и подруг невесты и провести на ногах в общей сложности часов тридцать, при том что нужно было всюду носить с собой Джуму и кормить ее по первому требованию. То, что Арсену пришлось не легче, кажется мне слабым утешением, когда голову сжимает обруч боли, а тело ломит, словно меня побили палками, ведь я не привыкла спать на полу.

Квартира Омаровых снова полна родственников – их даже больше, чем когда Марьям выходила замуж. Мы с Джумой спим в одной комнате с бабушкой Арсена, его младшими сестрами и двумя дочками Адили, жены дяди Рамиза. Утром, чтобы попасть в туалет, нужно прождать не менее получаса. А о том, чтобы как следует помыться, остается только мечтать.

Я вспоминаю, какое сегодня число, и с облегчением выдыхаю: послезавтра мы уезжаем. Я соскучилась по Ставрополю, по нашей уютной комнате и по Замире. Да и Арсену пора возвращаться к работе. От того, какое количество заказов он выполнит в этом месяце, зависит, сколько денег он принесет домой в начале февраля.

Но дело не только – и не столько – в этом.

Я хочу уехать, потому что больше не чувствую себя счастливой в Цурибе. Хотя родственники приняли нас хорошо, и с Марьям мы помирились, и отец был рад познакомиться с внучкой, и с Арсеном он держится приветливо, это ничего не меняет. Наверное, дело в том, что я никогда и не была здесь счастлива. Может, только когда была жива мама.

Покормив Джуму, я оставляю ее Амине, которая рада понянчиться с племянницей, и иду на кухню, чтобы помочь женщинам приготовить завтрак. Нужно накормить больше двадцати человек, а плита всего одна. Мы быстро распределяем обязанности. Я берусь за начинку для чуду. Но только я начала чистить картошку, как меня позвал Арсен.

– Что случилось? – спросила я, вытирая руки о фартук.

– Нужно поговорить. Пойдем на лестницу. Только надень что-нибудь, там холодно.

Накинув пальто, я вышла за Арсеном на площадку, заинтригованная и раздосадованная. Наверняка какая-нибудь ерунда, из-за которой чуду не поспеют вовремя. Да и что такого могло случиться, что мы не могли поговорить в квартире?

– Отец хочет, чтобы мы остались, – сказал Арсен.

– Еще на несколько дней?

– Насовсем. Он хочет, чтобы мы переехали обратно в Цуриб.

– Ты ведь это не всерьез?

Арсен не отвечает. Осознав, что он не шутит, я умоляюще прошу:

– Нет, нет, пожалуйста, не надо! Нам так хорошо в Ставрополе, ты говорил, что полюбил этот город, у тебя там работа, и я смогу вернуться в ателье, когда Джума пойдет в садик…

– Хватит, Киштама!

Ошарашенная его резким тоном, я умолкаю на полуслове.

– Помолчи и послушай. Отец отдает нам тот участок у реки. Он хочет, чтобы я построил дом – для нас с тобой, для наших детей. Я был там вчера. Посмотрел землю, прикинул, во сколько обойдется строительство. Я ведь окончил строительный техникум, если помнишь. На самом деле все не так уж плохо. Можно взять кредит, и твой отец обещал помочь деньгами.

– Значит, всё уже решено?

– Не совсем. Я хотел прежде посоветоваться с тобой. Хотя и не обязан это делать. Мой отец просто поставил бы жену перед фактом. Как и твой.

Я слушаю Арсена и не верю ушам. Он не мог измениться так быстро, всего за каких-то несколько дней. Стать таким похожим на остальных мужчин.

Меня охватывает отчаяние. Какие подобрать слова, чтобы уговорить Арсена одуматься?

На самом деле он для себя все уже решил, хотя и пытается убедить меня в обратном. Он не станет слушать моих возражений. Я обреченно спросила:

– Где мы будем жить, пока строится дом?

– Снимем комнату, как сейчас снимаем в Ставрополе.

– А твоя работа?

– В Цурибе пять сапожных мастерских. В одной из них наверняка требуется мастер. Я могу обойти все по очереди и спросить. А в следующем году, Иншалла, открою собственную мастерскую.

– А как же… как же моя работа?

Я думала, Арсен скажет, что я должна забыть о работе, ведь мы договорились: я работаю, только пока не родится наш первенец. А потом посвящаю себя