хорошо, что он не помнит, что между нами было, для него я так и осталась невестой.

— Ты ничтожество, Уоррен. Что и можешь, так это причинять боль женщинам. И то втихую. А при свидетелях у тебя и на это смелости не хватает.

Тёмные сгустки энергии схлестнулись со светлыми. Они не трогали друг друга физически, но противостояли магически. Воздух в комнате наэлектризовался, засвистел, загудел. Ветер раздувал шторы и заставлял свечи трепетать.

— Будет слишком легко свернуть тебе шею…

Дамиан стоял неподвижно, как скала, и я чувствовала, как его магия пульсирует вокруг, сдерживая натиск противника.

— Не преувеличивай свои возможности, — прошипел в ответ Филипп, и его глаза загорелись белым светом.

— Я докажу, что это сделал ты, — голос Дамиана стал ещё холоднее, — Что ты убийца.

— Попробуй, тёмный, — Филипп не отступал ни на шаг, — Для этого нужно задержаться в Совете, а я тебе этого не позволю.

Раздался громкий хлопок. Магия разорвалась вокруг них, отбрасывая обоих друг от друга. Я вскрикнула, и Дамиан, пошатнувшись, удержался на ногах. Филипп отлетел к двери, но устоял, тяжело дыша.

— До встречи, — бросил он напоследок, и его ненавистный взгляд, полный обещаний, прошелся по мне.

Я смотрела на дверь, за которой он исчез, и чувствовала, как сердце все еще сильно колотится. Но в груди, вместе со страхом, разгоралось что-то новое. Удовлетворение. И холодная, твёрдая уверенность, что мы выдержим всё, что он на нас обрушит.

— Мы его здорово разозлили, — сказала очевидное, оборачиваясь к Монтре.

— На это и был расчет… — ответил мужчина, отряхивая с себя что-то невидимое, словно “грязь” Филиппа. — Пора перекусить. Я жутко проголодался, птичка… — продолжил совершенно спокойно, будто только что всего здесь не было. Мне бы его выдержку!

ГЛАВА 23. БОЛЬНО...

Кассия

Визит Филиппа немного встряхнул меня. Я вспомнила, для чего я пришла к Монтре. Для чего согласилась на этот брак, на эту близость, которая размывала границы между необходимостью и желанием. Он постоянно отвлекал меня от главного. Я тонула в нём, забывая о Филиппе, о мести, о том, что я должна была делать.

В ту ночь мне хотелось побыть одной. На меня накинулись воспоминания. Стало так горько.

Я вспомнила нашу свадьбу. Белое платье, фату, цветы, его улыбку. Я была так счастлива тогда. Мне казалось, что я нашла свою любовь, свою судьбу, своё будущее. А он уже тогда строил планы, как использовать и выбросить.

Этот мужчина отнял у меня ощущение прежней лёгкости. Той, когда я просыпалась с улыбкой и верила, что мир прекрасен. Когда я доверяла людям, не боялась быть собой, не прятала свои чувства. Я уже не любила его, чувствовала это отчётливо, но след от предательства всё же остался на сердце. Глубокий, как шрам, который никогда не исчезнет до конца.

Да, я стала другой, более осознанной, более жёсткой. Уже не была той наивной глупышкой, которая верила в сказки и закрывала глаза на очевидное. Но всё же я помнила свои чувства. Они были настоящими. 

Я не хотела озлобиться. Не хотела стать похожей на Филиппа — пустой, холодной и расчётливой. Я хотела сохранить свою душу, своё сердце, свою способность чувствовать. Но понимала, что позволять подобное обращение тоже нельзя. Филипп должен получить по заслугам. Не ради мести, а ради справедливости. 

Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё пострадал по его вине. У него слишком много власти, связей. Слишком много лжи, которой он опутывает людей. И тем дальше он готов пойти, переступая через судьбы, через жизни, которые встают на его пути.

— Так я и думал, что вы не спите и думаете о своём ненаглядном Уоррене… — донеслось тихое из открытой двери.

Дамиан стоял на пороге, как обычно, в чёрной расстёгнутой рубашке и домашних ночных брюках.

— Нет… — я приподнялась на подушках, чувствуя, как от его присутствия по телу разливается знакомое тепло, — Не прямо о нём…

Он скептически посмотрел на меня, чуть приподняв бровь.

— Мне начинать ревновать, птичка?

Я улыбнулась, неожиданно для себя, легко и почти искренне.

— А вы умеете?

— Не доводилось, — он шагнул к кровати, забираясь ко мне с наглой уверенностью человека, который знает, что его здесь ждут, — Но мы с вами уже выяснили, что всё бывает в первый раз. Так что не удивляйтесь, если я решу попробовать.

Он навис надо мной, заглядывая мне в глаза.

— Не придётся, — провела пальцами по его щеке, чувствуя подушечками лёгкую щетину, — Я думала о том, что мне нужно не забывать, зачем я здесь. Что я не должна терять цель, даже когда… когда вы отвлекаете меня.

— Всё же я намерен выбить все мысли о нём, даже и такие, — он склонился ниже, и его губы почти коснулись моих, — Тем более ночью. Это моё время. 

— Вы выглядите усталым, — отметила тёмные круги под его глазами, которых не было за ужином. Они появились, будто он провёл несколько часов в тяжёлой работе, — Вы магичили? 

— Да, — он не стал отрицать.

— Не поделитесь? 

— Чуть позже, — он поцеловал меня, мягко, почти невесомо, и я почувствовала, как его тепло разливается по моему телу, заглушая все вопросы.

— Нет, подождите… — попыталась возразить, но разве его остановить?

И вот я уже плавилась под его горячим телом, забывая о Филиппе, о своих мыслях, которые казались такими важными ещё минуту назад. Он целовал меня медленно, глубоко, не торопясь, будто время остановилось и было только мы двое.

Сегодня тёмные эманации он не выпускал. И всё было иначе. Не так остро, не так ослепительно, как раньше. Медленнее, тягуче, почти нежно. Я чувствовала каждое его прикосновение, каждый вздох, каждое движение, и это было по-своему пронзительно. Мне даже больше нравилось. Я словно заново открывала его тело, его кожу, его вкус.

И где-то на середине этого медленного, тягучего танца я почувствовала, как внутри меня поднимается моя магия. Я неосознанно применила её. Так же, как он делал с тёмной, я — со светлой. Она обвила нас, как тонкая, едва заметная нить,