— Богиня… — простонала я, чувствуя, как внутри нарастает знакомое, неудержимое напряжение. — Это невыносимо… 

А потом он, как обычно, опустил тёмные эманации.

Я почувствовала, как его магия проникает в меня — холодная, пульсирующая, живая. Она смешивалась с моим светом, с моим желанием, с моим телом, усиливая каждое ощущение до предела. Я задыхалась, я стонала, я не могла контролировать ни своё дыхание, ни своё тело, ни свой разум. Я была полностью в его власти, и это было одновременно пугающе и сладко.

А когда его пальцы коснулись того самого места — чуть выше, там, где я не ожидала прикосновения, я дернулась…

— Тсс… Это не страшно, — он гладил меня там, его пальцы скользили по коже, чуть проникая, добавляя новое измерение к уже почти невыносимому удовольствию. — Мне нравится, как ты дрожишь… — донеслось полностью хриплое сзади.

Я не могла вымолвить ни слова. Только чувствовать. Только выгибаться. Только таять.

Его было слишком много и он был везде, и я чувствовала, как внутри всё сжимается, как мир вокруг исчезает, как остаюсь только я и он, и это бесконечное, ослепительное блаженство.

Когда я пришла в себя, я лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, а он сидел рядом обнаженный на полу и  гладил меня по спине, вырисовывая успокаивающие круги на коже.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Я кивнула, не в силах говорить.

Но это было не так. Ведь то, что происходит между, нами это точно не порядок. Это мне… нравится… И я боюсь себе в этом признаться.

Теперь я понимаю, почему тёмные предпочитают лёгкие платья без корсетов. Дышать свободно, двигаться легко, и главное — не тратить полчаса на то, чтобы застегнуть все эти крючки и пуговицы, особенно когда руки всё ещё дрожат после того, что было. Они все такие ненасытные, или мне только одной досталось такое "мучение"?

Я чувствовала, как мышцы ещё подрагивают от напряжения, как внутри всё ещё никак не утихнет после его прикосновений, как кожа помнит его пальцы, губы, дыхание.

И стоило только натянуть на себя платье, как в дверь постучали. Громко, требовательно, не терпящим возражения стуком, от которого сердце ухнуло вниз.

Через минуту с невозмутимым видом прошествовал управляющий, чтобы открыть дверь. Его лицо было непроницаемым, как маска, но я знала, он всё видит. Все они видят. Слуги в этом доме не слепы и не глухи. Но думать об этом уже не получалось, потому что я услышала до боли знакомый голос.

Филипп.

Пришел, как и обещал Дамиан.

Я бросила на него взгляд. Он сидел на диване как кот, переевший сметаны, застегивая последние пуговицы на рубашке.

— А вот и гости, — улыбнулся широко мне.

Мне хотелось сбежать в свою комнату, трусливо подслушивать из-за угла, но я поборола внутри этот страх. Нужно учиться смотреть опасности в глаза.

Послышались шаги, и в гостиную вошёл мой бывший муж. Он остановился на пороге, и его взгляд сразу же впился в меня. И столько ярости было в нем. Я была немного растрёпана, губы припухли, да и ноги ещё дрожали от такой бурной близости с Монтре, который всё же соизволил встать и подойти ко мне, обнимая со спины. Его руки легли на мою талию, пальцы чуть сжали ткань платья, притягивая ближе.

Мне сейчас было важно чувствовать его поддержку.

— У меня из-за вас ноги дрожат, — шепнула ему, чувствуя, как его тепло разливается по телу, успокаивая.

— Это замечательно, — ответил он также шепотом, усмехаясь, чуть склоняясь к моему ушку, опаляя дыханием кожу.

Филипп скользнул по моей фигуре, по рукам Дамиана на моей талии, по моей шее, где наверняка алели свежие следы.

— Кассия… — произнёс он, и его голос был ледяным, почти шипящим. Казалось, он разве что молнии не метал. Пальцы сжались в кулаки, челюсть закаменела, и я видела, как он сдерживает себя, чтобы не шагнуть ближе и не вцепиться руками в моё горло. Я прекрасно помнила, что он может. Как и помнила нашу последнюю встречу… После которой я сбежала.

— Мистер Уоррен… — я заставила себя говорить ровно, — Не скажу, что рада вас видеть у нас в гостях.

— Хотел лично убедиться, что тёмный говорит правду, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти хищной, — Но как жаль окончательно разочаровываться в тебе.

Не все же мне разочаровываться, он нанес мне такой болезненный удар… Не этому предателю меня укорять!

— Не хотелось бы, знаете, садиться в тюрьму по ложному обвинению, — припомнила ему его же угрозы, — Мы-то с вами знаем, как обстояли дела на самом деле.

— Думаешь, он тебя защитит? — произнес с насмешкой и перевёл взор на Дамиана.

Я почувствовала, как от Дамиана начали исходить тёмные эманации. Воздух вокруг сгустился, стал плотнее, и я ощутила, как по коже пробегают мурашки.

— Не сомневайся, Уоррен. В этот раз тебе ничего не удастся.

— Сгниёте оба, — выплюнул Филипп, и его лицо перекосилось от злобы, — Я об этом позабочусь. И ты, и твоя шлюха…

Он хотел было развернуться и уйти, но Дамиан шагнул прямо к нему, перегораживая дорогу.

— Что, Уоррен? Уже уходишь? А не хочешь принести извинения моей жене за подобные оскорбления?

— Наслаждайся, Монтре… — Филипп криво усмехнулся, но я видела, как его глаза потемнели, — Хотя уверен, она ни на что не годится.

Он сыпал оскорблениями в той же манере. И мне хотелось закусить губу от обиды, вспоминая нашу первую ночь. Как он играл, шептал нежности и обещания, но моё тело не отзывалось. Я долго думала, что это я холодна, что я не умею чувствовать, что со мной что-то не так. А теперь я понимаю, почему — он был неискренен. Его прикосновения были пустыми. Его слова — фальшивкой. Его любовь — спектаклем.

Дамиан не скрывает своих желаний. Он не играет. Он берёт что хочет, открыто и честно, без обмана. И теперь я даже больше стала уважать его прямолинейность. А Филипп насквозь прогнил в своей лжи и притворстве. Как же