— Уверен, вы купались в нескольких одеялах, — он усмехнулся, но усмешка вышла почти нежной, — Я согреваю лучше. Сегодняшней ночью вы в этом убедитесь.

— Может, уже приступим? — я сняла корсет, оставаясь в тонкой рубашке, и бросила его на лавку у стены.

— Как скажете, птичка, — он отошёл на несколько шагов, и его лицо снова стало серьёзным, сосредоточенным, — Тогда начнём. Пять кругов вокруг зала. Бегом. Не спешите. Дышите ровно. И не падайте.

Я кивнула и побежала. Первые два круга дались легко, но к третьему дыхание сбилось, ноги стали непослушными, в груди закололо.

— Дышите, Кассия! — крикнул он из центра зала, сложив руки на груди, — Не останавливайтесь!

Я заставила себя продолжать. Бежать. Дышать. Не думать о том, что он смотрит на меня со своей непроницаемой усмешкой. О том, что я выгляжу жалко и неуклюже. Но все же пробежала заданное количество кругов.

Дальше была разминка. Я повторяла за ним движения, тянулась, гнула спину, выгибалась, кружила руками. Мои мышцы ныли, и я чувствовала себя старухой, которую заставили танцевать. Он стоял напротив, демонстрируя каждое упражнение с той ленивой грацией, от которой хотелось то ли восхищаться, то ли убить его.

— Неплохо для первого раза, птичка, — он подошёл со спины, когда я уже собиралась забрать корсет и покинуть зал. Его голос был низким, почти мурлыкающим, и от этого звука по моей спине пробежали мурашки.

— Спасибо, — обернулась, и тут же была прижата его телом к стене. Холодный камень впился в лопатки, его твердая грудь вжалась в мою, и дыхание перехватило, — Что вы…?

— Враг выберет момент, когда вы слабее всего, — проговорил он над моим ухом. Его губы почти касались моей мочки, и каждое слово обжигало кожу, — Устали. Расслабились. Думаете, что опасность миновала. Попробуйте освободиться.

Его руки разместились по бокам от меня, даже не касаясь, просто очерчивая границы моей тюрьмы. Он не держал меня. Он просто стоял, перекрывая выход, и смотрел сверху вниз с тем самым опасным блеском в глазах.

Я была вся мокрая после тренировки, волосы прилипли к вискам, чувствовала себя уязвимой, грязной, непривлекательной, но он смотрел на меня так, будто я была самым желанным трофеем в его коллекции.

Я попробовала нырнуть под его рукой — резко, надеясь на скорость. Но ничего не вышло. Он легко поймал меня за талию и вернул на место. Я дернулась снова, в другую сторону, пытаясь оттолкнуть его от себя, но он стоял как скала, неподвижный и неумолимый.

— Нужно действовать не импульсивно… — его голос стал тише, почти шёпотом, и я почувствовала, как его губы задевают мою мочку. От этого прикосновения по всему телу разлился жар, — Сначала оценить обстановку. Найти слабое место. А потом — бить.

И пока я ловила мурашки от его касания, ловила воздух ртом, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли, он снял мою рубашку через голову — одним ловким движением, не спрашивая разрешения. Ткань взметнулась, и я осталась в одной тонкой нижней сорочке, которая почти ничего не скрывала.

— Эй… — возмутилась, приходя в себя. — Что вы делаете?

— Что такое? — он не отстранился, — Вырвитесь — и вы свободны. А так ваш враг доберется до сокровенного и убьёт вас.  

Бретелька сорочки сползла на плечо под его пальцами. Я решила ударить коленом в пах, как когда-то говорил отец, говоря, что это единственный способ остановить мужчину, который сильнее тебя. Но моя нога была перехвачена на полпути. Он поймал её, отводя в сторону, и уместил своё колено между моими бёдрами, лишая меня возможности двигаться. А потом вжался им выше.

Я замерла, тяжело дыша. Моё сердце колотилось, как бешеное. Я понимала, что мне не вырваться — он был слишком силён, слишком быстр, слишком опытен. Биться так, будто это на самом деле, не имело смысла — он всё равно выиграет. И тогда я решила играть по его правилам.

Я поцеловала его.

Он тут же ответил, углубляя поцелуй, властвуя, забирая себе мой гнев, превращая его во что-то другое. Его руки обвили мою талию, прижимая ближе, и я почувствовала, как его хватка ослабла. Теперь можно было попытаться вырваться.

Но желание убегать вмиг пропало.

— Я вся мокрая, — прошептала, когда он оторвался от моих губ, чтобы перевести дыхание.

— Надеюсь на это… — прорычал он мне в губы, и его пальцы потянулись к моим брюкам, стягивая их вниз вместе с бельем.

— От пота… — попыталась возразить, чувствуя, как его руки скользят по моим бёдрам, как они сжимают, оглаживают, поднимают.

— Плевать…

Брюки полетели к корсету, присоединились к рубашке. Он подхватил меня под бёдра, удерживая на весу, прижимая к стене, и мне ничего не оставалось, как обхватить его ногами. Моя спина скользила по холодному камню, его тело было обжигающе горячим, и этот контраст усиливал каждое ощущение до предела.

Монтре лишь немного приспустил свои штаны, насколько было нужно, чтобы высвободить на свободу уже готовую твёрдость. И сразу толкнулся в меня. На всю глубину. Без промедления. Без нежности.

Я вскрикнула… от остроты ощущений. Моё тело уже знало его, помнило его, и впустило без сопротивления, словно только и ждало этого момента. А я и впрямь приняло его так естественно, будто мы делали это сотни раз, а не только вчера.

Я вцепилась в его плечи, в его влажную спину, лишь бы не раствориться, лишь бы удержаться в этом мире, который стремительно уносился куда-то, оставляя только нас двоих. Эти уверенные мощные толчки, доводящие до состояния блаженства.

ГЛАВА 21. СОВЕТ

Дамиан 

Велма никогда не прижималась ко мне ночью и не засыпала на груди. После близости, насытившись мной, как сытая кошка, она уходила, показывая свою независимость, свою дикость, свою неприрученность. Засыпала на другом краю кровати или вовсе уходила в другую комнату, оставляя меня одного в остывшей постели с запахом её духов на подушке. Это была её природа — тёмная, гордая, свободная. Она никому не принадлежала. Даже мне. Я уважал это. Принимал. Не пытался переделать.

А Пташка — другая.

Она жмётся ко