месте, — начал Монтре после непродолжительной паузы, когда я с ровной спиной выжидательно на него уставилась, — Я знаю, что он причастен к смерти одного человека. Он же хочет обвинить меня.

— А это сделали не вы? — подалась вперёд, чувствуя, как внутри закипает жгучее любопытство. 

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень старой, незажившей боли, — Но всё было подстроено так, будто я послал человеку записку, чтобы он явился туда. Я пришёл, но было уже поздно.  

— Вы уверены, что это был Филипп?

Я не сомневалась, что он на такое способен, но просто нужны неопровержимые доказательства.

— Уверен. Он после поспособствовал, чтобы меня исключили из Совета. Уоррен появился слишком быстро. И скажем так, застал то… что не должен… Или наоборот — то, что ему нужно было увидеть, чтобы начать игру.

— Что вы сделали? — голос сел, превратившись в шёпот.

— Я применил запрещённую магию, чтобы вернуть к жизни… — он замолчал, — Но не успел. Уоррен вошёл. Увидел меня с руками в крови, с мёртвым телом, с остатками тёмной магии в воздухе. Этого было достаточно.

— За это вас исключили?

— Да. Но доказать, что я убил… не вышло… 

— А теперь он нашёл способ это доказать? 

— Нуу это все время я же не сидел просто так. Он не оставляет попыток от меня избавиться окончательно. 

— Я не видела тех документов, — очень жалела, что ничего не выяснила об его аресте, — Только слышала, что он что-то подделал, что к этому точно не прикопаться. Вас… казнили.

— А это значит, что все же меня обвиняют в чем-то весьма серьезном. Казнь назначают за самые тяжкие злодеяния: за убийство с особой жестокостью, за измену короне, за преступления против самой магии. 

— С этого и началось ваше противостояние?

— Мы и до этого не особо ладили, — он пожал плечами, и в его голосе проскользнули нотки презрения, — Не люблю, знаете…

— Светлых пижонов, — закончила за него, и уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки.

— Верно, птичка, — он усмехнулся, — Напыщенных индюков, которые считают, что весь мир должен вращаться вокруг их сиятельной персоны. Этот светлый затаил обиды ещё в Академии, когда я, будучи на последнем курсе, утёр нос первокурснику-выскочке, который возомнил о себе невесть что. С тех пор он мечтал отомстить. 

— Уверена, вы умеете утирать носы.

— Да. Но всё это было не больше, чем словесные стычки в общественных местах. Мы не пересекались особо. У каждого была своя жизнь, свои дела, свои интриги. А потом он пришёл в Совет. После смерти своего отца, который, к слову, был главой Совета. И Уоррен-младший захотел место папочки. Он метил на пост главы. Я был против. Открыто. При всех.

— Только вы?

— Открыто против главы Тайной канцелярии побоялись выступать, — он покачал головой, — Хотя это место тоже выбил ему папочка. Я знаю некоторых, кто не разделял всеобщего восторга. Ваш батюшка, например, занял позицию большинства, как и лорд Арвуд. 

— В последний наш с ним разговор… — я запнулась, чувствуя, как горло сжимается от воспоминаний, — Лорд Арвуд намекнул, что Филипп убил моего отца. Но доказательств тоже нет. Я и не подозревала. Всё выглядело как естественная смерть. Слабое сердце…

— Он умело заметает следы, — Монтре кивнул, — Он действует через чужие руки, через подставных лиц, через тех, кто не сможет его сдать, даже если захочет. Чисто. Профессионально. Почти незаметно. Я не собирался долго играть в его игры... Проще было бы его просто убить, как я однажды чуть не сделал. Но ему повезло…

— Пора прекратить его везение, — сказала я мрачно.

— Полностью разделяю, — он посмотрел на меня, и в его глазах загорелся тот же холодный, решительный огонь, — И я подумал, что смерть слишком просто, нужно также лишить его всего. Чтобы он гнил в темнице и каждый день вспоминал кто его туда усадил и главное за что.

— И как нам это сделать?

— Я вернусь в Совет. Он точно этого не ожидает. Уже в предвкушении его перекошенной рожи, когда он увидит меня на заседании. С голосом. С законным правом. 

— Да, жаль, что этого не увижу я.

— Всю его ненависть я возьму на себя, птичка. А на вас он будет очень зол. Новый голос получить не так легко, как вы думаете. Одиночниц-наследниц не так много. Обычно голос переходит сыну. Если он не достиг возраста, то за ним закрепляется регент, который распоряжается голосом до его совершеннолетия. 

Я закусила губу, слушая, что и так знала, но не хотела во всем этом разбираться.

— Вы и девица Ариннон. Но она уже невеста семьи Крертон, они не допустят, чтобы Уоррен протянул к ней свои грязные ручки. Вы же оказались лёгкой добычей. На том балу я хотел с вами поговорить, предостеречь, чтобы вы держались от него как можно дальше. Но вы…

— Я была дурой, — признала, чувствуя, как стыд обжигает щёки. 

— Да, — он не стал спорить, — Как и ваш батюшка. Он устроил мне скандал после того бала, что я подходил к его дочери. Решил, что я хочу вернуть таким образом голос. 

— Я об этом не знала.

Я ни о чем не знала и не хотела вмешиваться во все эти политические игры. Я влюбилась и пребывала в своих девичьих грёзах.

— Теперь вы здесь, и мы попробуем всё исправить. Уоррен не должен занять пост главы Совета. Возможно, ваш отец что-то узнал о своём ненаглядном зяте, раз тот захотел от него избавиться.

А ведь он прав. Если отец был за то, чтобы Филипп стал главой, поддерживал его, голосовал за него, то какой смысл убивать его? Он был союзником. Значит, что-то изменилось. 

— А больше наличие второго голоса ни на что не влияет?

— Дополнительный голос всегда дает расширение границ власти. Для расследования неудобных дел часто создаются «специальные комитеты». Филипп может использовать свой дополнительный голос с этой целью. Смертная казнь, кстати, назначается именно