буквально кожей чувствовала, как он наблюдает за мной своим тяжелым взглядом, который, казалось, видел меня насквозь, все слои смущения и стыда.

— Я стал сомневаться, — вдруг произнёс он, и я замерла, — Думаю, не обманываешь ли ты меня.

— Что? — я не ожидала таких слов. Бросила на него быстрый, растерянный взгляд, чувствуя, как сердце ухнуло вниз.

— Не похоже, что ты была замужем, — он встал с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы.

 И тут же отвернулась, делая вид, что ищу свое платье.

Сейчас он тоже скажет, что ждал от меня большего? Что я была скованной и неумелой? Что он разочарован? Слова Филиппа вспыхнули в памяти с новой силой — «бревно в постели», «задушила своим вниманием». Я закусила губу, ожидая удара.

Но вместо слов он подошёл вплотную к моей спине, невесомо проводя кончиками пальцев по позвоночнику от копчика до шеи. Я вздрогнула, никак не получалось привыкнуть к его близости. 

— Мне нужно принять ванну и переодеться… — пробормотала я, отступая на шаг, упираясь в край кровати.

— Сбегаешь от меня? — он поцеловал меня в шею — коротко, собственнически, будто ставил метку. И развернул к себе лицом, не давая спрятаться.

— Нет… — начала я, но не успела продолжить.

Он притянул меня к себе, целуя глубоко, почти голодно, и я прекрасно чувствовала, как его плоть упирается мне в живот — твёрдая, горячая, готовая к новому сражению. 

Внизу немного саднило, но от его прикосновений вдруг приятно потянуло предательским, жарким током, который разгонял по телу мурашки.

С Филиппом после брачной ночи он не подходил ко мне два дня, давая время прийти в себя. Или просто ему было не нужно. Или он был с Вивиан, пока я отлёживалась в спальне, думая, что так и надо. Монтре же ничего не смущало. Ни мои дрожащие руки. Ни мои сбивчивые попытки отстраниться. Ни то, что я только что проснулась и ещё не пришла в себя.

— Моя ванна в твоём распоряжении…

— Я бы лучше пошла к себе… — пролепетала я, пряча глаза.

— Всё же сбегаешь, — он отстранился, выпуская меня из объятий, — Хорошо, как хочешь. Встретимся на обеде. 

Я и правда сбегала. Иначе как объяснить, что, замотанная в простыню, подхватив свадебное платье, чуть ли не бегом направилась в свою комнату? Я мчалась по коридору, боясь, что кто-то из слуг заметит меня в таком виде.

И оказавшись в своём убежище, позволила себе выдохнуть. Прислонилась спиной к закрытой двери, сползла по ней на пол, уткнулась лицом в колени.

Что это вообще было?!

Мы занимались с ним любовью…а потом я заснула у него на груди. И то как это случилось… Все было так иначе… 

Я набрала ванну сама, не став никого звать. Забралась в воду, покрытую пенной, и откинулась на край, закрывая глаза.

Но стоило чуть прикрыть веки, как передо мной вставал он — склонившийся, с горящим взглядом, с низким, хриплым шёпотом: «Сейчас, птичка…». Я вздрагивала, открывала глаза, смотрела в потолок и снова закрывала. И снова видела его. И себя — выгнувшуюся, стонущую, вцепившуюся в его плечи…

То, что произошло в спальне, действительно меня напугало. Тем, как я реагировала. Он словно имел какую-то власть над моим телом. Сама выгибалась ему навстречу. Сама вжималась в него, когда он замедлялся, сама царапала его спину, когда ускорялся.

Я взяла себя в руки и направилась в столовую. Есть ужасно хотелось, но стоило увидеть мужчину, как вмиг покрылась мурашками только от одного его взгляда. Он смотрел на меня так, будто раздевал глазами, будто вспоминал каждую деталь того, что произошло между нами несколько часов назад. И я не могла вынести этого взгляда. Он обжигал.

Да что со мной такое? Дамиан Монтре не мой любимый мужчина. И ни в коем случае нельзя в него влюбляться. Это просто странное влечение магии. Ничего более. Я пробовала себя успокоить, твердила эти слова как заклинание, как единственную защиту от того, что происходило в моей груди. Но сердце не слушалось. 

— Как себя чувствуете? — спросил он, когда я села на своё место.

— Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Вы всегда сдерживаете свой тёмный дар? 

— Когда у тебя светлая жена, приходится, — усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. 

— Это сложно? 

— Терпимо, — он пожал плечами, — Я привык.

В вновь отвернулась, предпочитая разглядывать мясо на тарелке. Кусок жареной говядины, политый тёмным соусом, выглядел аппетитно, но в горле стоял ком.

— Мне… — начала я, запинаясь, чувствуя, как стыд обжигает щёки. Было ужасно неловко это обсуждать, но тема была важной. Слишком важной, чтобы отмалчиваться.

— Что такое? 

— Мне нужно зелье… от последствий… — с трудом договорила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, — Чтобы не… ну, вы понимаете.

— Светлые не беременеют от тёмных. Это случается крайне редко. Почти никогда. Вам не о чем беспокоиться, Кассия.

Я кивнула, но всё равно было неспокойно. Слишком многое пошло не по плану в последнее время, слишком много «почти никогда» уже случилось со мной. Я должна была быть до конца уверена.

— Но если бы так произошло, — продолжил он ровно, будто обсуждал нечто обыденное, — Я бы оставил этого полусветлого птенца.

— А меня вы спросить не желаете? — вспыхнула я, чувствуя, как гнев поднимается из груди. 

— Ты бы погубила наше дитя?

— Нет… Я бы предпочла, чтобы мы были благоразумнее. Чтобы этого вопроса вообще не возникало. 

— Ну какое благоразумие с такой женой? — усмехнулся он, — Вот снова захотелось десерта… А я ведь не люблю сладкое. Никогда не любил. Но ваши вишенки пришлись мне по вкусу. 

Я вспыхнула. Щёки горели, шея горела, даже грудь, скрытая высоким воротником, казалось, покрылась румянцем. Его низкий, хриплый голос с этой его фирменной насмешкой действовал на меня, как огонь на сухую траву.

— Вы так смущаетесь, — заметил он, отставляя бокал,— Что я только сильнее завожусь.

— Я бы хотела обсудить дела, — пролепетала я, пытаясь вывернуть разговор в