— Сначала — венчание цветком, — сказал жрец, указывая на розу, что лежала у чаши.

Дамиан бережно взял розу в руки и повернулся ко мне. Его глаза были темные, но с каким-то незнакомым блеском.

— Это древний ритуал, — тихо сказал мне, — Цветок в волосах невесты означает, что она приняла тьму. Что она готова идти по тёмному пути. Что она не боится.

Он поднёс розу к моим волосам, закрепляя цветок над правым ухом. Его пальцы медленно скользнули по моей щеке, убрали выбившуюся прядь, и я почувствовала, как его дыхание касается моей кожи. 

— Теперь ты — моя, — произнес он положенные слова, — Отмеченная. Принятая. 

— А теперь — клятва, — объявил жрец, поднимая чашу.

Дамиан взял мою руку, перевернул ладонью вверх. В другой руке у него был нож, тот самый, что он использовал вчера. 

— Не бойся. Один миг. Мы уже проходили через это.

Он быстро полоснул по моей ладони, удерживая руку, чтобы я не дергалась. Кровь выступила алой линией, потекла по пальцам, капая в чашу. Потом он полоснул по своей, и наша кровь смешалась в тёмном вине, растворяясь, соединяясь, становясь единым целым.

— Кровь к крови, — сказал жрец, — Судьба к судьбе. Магия к магии. Отныне вы — одно.Тьма в ногах каклубилась сильнее. Она словно живая, ждала продолжения.

— Пейте, — велел жрец, протягивая чашу.

Дамиан взял её первым. Сделал глоток, не отрывая от меня взгляда, и передал мне.

— Теперь ты, — сказал он.

Я поднесла чашу к губам. Вино оказалось терпким, горьким, с привкусом роз. Но вкуса крови я совершенно не почувствовала. Оно обожгло горло, разлилось по телу жаром.

И в этот миг, я поняла, что ждала тьма, — разрешения впустить ее. Она буквально набросилась на меня. И больше не кружила внизу, а устремилась внутрь меня.

Воздух исчез, вытесненный чужеродной силой, и мне казалось, что ещё мгновение и я рухну в беспамятстве, растворюсь в этой давящей пустоте. Лёгкие горели, перед глазами плыли тёмные пятна. вот вот и я потеряю сознание… Но в этот момент Монтре притянул меня к себе, впиваясь в губы поцелуем. 

Его рука обхватила мою талию, вторая впилась в затылок, пальцы запутались в волосах, задевая розу. Он целовал так, будто хотел вытянуть из меня тьму, разделить её бремя, как делили наше вино из одной чаши. Его губы были горячими, почти обжигающими — живой контраст с ледяной пустотой, что пыталась меня поглотить. Я чувствовала, как его язык проникает в мой рот, по-собственнически властвуя в нём, заставляя забыть обо всем, кроме него. Он не спрашивал разрешения, а утверждал своё право. Не целовал — спасал.

Магия вокруг нас пульсировала, прислушиваясь, оценивая. Тьма, которая только что душила меня, замедлилась, на мгновение она замерла, будто в нерешительности. И в этом затишье Дамиан целовал меня так, показывая, что Я — его. Избранная. Отмеченная. Жена. Он целовал и тёмные силы приняли его выбор. 

Своим поцелуем он принимал меня в жены. Принимал мою светлую сущность и мою чужеродную магию. Он скреплял нашу связь.

И тьма ушла, она вновь заструилась вниз, а потом и вовсе растворилась, оставляя взбудораженного и распаленного Дамиана Монтре мне во всей своей пугающей красе. 

В его взгляде пылало что-то живое, опасное, неукротимое. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась… Я стояла перед ним недвижно — его жена, его союзница, его заложница?

Мы молчали. Слова были не нужны. 

Жрец торжественно поднял руки, и свечи погасли. Синее пламя догорело, оставив после себя только запах дыма, смешанный с ароматом роз. 

— Церемония завершена, — объявил он, — Да пребудет с вами тьма. Да пребудет с вами сила. Да пребудет с вами любовь — та, что горит, не сгорая.

Он замолчал. Поклонился. И вышел из храма. А за ним и знакомые Дамиана, даже не поздравив и не подходя к нам. Мы остались одни.

— И что теперь? — спросила тихо.

— А теперь… птичка вы станете моей полностью… — он подошел ко мне вплотную, а я боялась сделать резкое движение, так он выглядел хищно.

Он прижал меня к алтарю, снова чуть не усаживая его, рука заскользила в разрез платья, приподнимая ногу. Его горячие, нетерпеливые пальцы коснулись обнажённого бедра, и я вздрогнула.

— Не рановато для консумации? — проговорила сбивчиво, пытаясь унять бешеный пульс, — Ещё день за окном…  

— Для консумации никогда не бывает рано, — его голос был низким, хриплым, почти рычащим. 

Дамиан подхватил меня на руки и понес по коридору в свою спальню. 

Я по наивности своей действительно думала, что все будет происходить вечером. При свете дня я этим никогда не занималась.

Но муж ждать был не намерен.

Он нёс меня по коридору, и тени расступались перед нами, будто приветствуя новую госпожу.

Мужчина внёс меня в свою комнату, где я ещё не бывала в этом доме. Просторная, сумрачная, с высокими потолками и стенами, обитыми тёмным деревом. В углу горел камин, отбрасывая пляшущие тени на стены. И огромная кровать с балдахином из тяжёлого бархата, застеленная красным шёлковым бельём. Видимо, слуги подготовили всё к нашей свадьбе.

Он уложил меня на спину и склонился надо мной, вклиниваясь между моих ног.

Я знала, что будет больно и нужно просто немного потерпеть… И как некстати в голове вспыхнули слова Филиппа о том, что я бревно в постели…

— Не бойтесь, птичка, у меня это тоже будет своеобразный первый раз… со светлой… Будем волноваться вместе…

Он вновь целовал меня, но уже чуть медленнее, давая мне время привыкнуть, расслабиться. Его губы скользили по моим, по подбородку, по шее, спускаясь к ключицам, и я чувствовала, как моё тело откликается на его ласки.

Шторы были завешаны и солнечный свет был не так яркий, я закрыла глаза, позволяя мужчине себя целовать и ласкать.

— Ммм… — простонал Дамиан, — прикусывая мою шею, как вампир, — Вкусная…

Его руки уже нагло забрались под юбку и оглаживали бедра, сжимали ягодицы. У меня от его напора начинала кружиться голова, я пыталась дышать