толпы людей, стоявшей всего в сотне ярдов вниз по дороге. Я попросил его подчеркнуть генералу, насколько важно, чтобы нас не видел никто, кроме его бойцов, особенно средства массовой информации.

Али ответил, что в том районе, куда мы направлялись, репортеры рыскают повсюду, но согласился, что ему также хочется держать нас вне поля зрения. Помогли тонированные стекла. «Мы начинаем сходиться во мнениях», — подумал я, и он добавил что-то еще.

— Генерал Али говорит, что ему нужно подняться туда, он должен появиться на людях, — объяснил Адам Хан. — Репортеры ожидают этого, и он должен быть замечен своими людьми.

— Это круто, но мы с ним не пойдем. Я не поеду на этом пикапе туда со своими ребятами сзади, — ответил я. — Здесь слишком людно.

После нескольких секунд обсуждения с Адам Ханом генерал открыл дверь, ступил на каменистую почву и целенаправленно направился к массе журналистов. И действительно, один бдительный репортер из заметил генерала и поднял тревогу. Все бросились к нему.

Мы остались наблюдать, намереваясь дождаться возвращения Али к машине, но одного умного репортера обмануть не удалось. Меньше чем через минуту белый минивэн выехал из ряда припаркованных автомобилей и повернул в нашу сторону.

Наступило время для экстренного отхода, но когда я попытался развернуть пикап, чтобы уехать, белый микроавтобус подъехал вплотную к нашему заднему бамперу, и маленькая светловолосая женщина средних лет, одетая в темное пальто средней длины с серым шарфом, обернутым вокруг шеи, выскочила и кинулась к Айронхеду и Брайану, чьи лица были закрыты.

— Вы видели Усаму бен Ладена?

«Что ж, вполне себе ожидаемый вопрос, — подумали они. — Но понимает ли она, что мы американцы?»

Мы рванули, сказав подчиненному командиру, который был с нами, позвонить генералу Али и объяснить, почему мы его бросили. Придется ему поймать еще одну попутку.

В зеркале заднего вида, сквозь дорожную пыль, я видел, что эта репортерша так просто не сдастся. Водитель минивэна гнался за нами по пятам, быстро переваливая через гребень холма позади нас. С Айронхедом и Брайаном, держащимися в кузове пикапа, я ускорился. Это просто смешно. Как мы будем вести эту войну, если нам придется скрываться от проклятых репортеров?

— Адам Хан, к черту все это. Пусть твой приятель выскочит на следующем повороте, поднимет свой АК-47, чтобы привлечь их внимание, и остановит микроавтобус! А мы продолжим возвращаться в школу.

— Звучит неплохо!

Сказав командиру «духов», что нам нужно, Адам Хан кивнул мне, и я нажал на тормоза. Командир спешился еще до того, как машина остановилась, и вышел на середину дороги с АК-47 над головой, чтобы остановить надоедливый пресс-автобус. Я слышал, как Айронхед и Брайан вздохнули с облегчением, когда мы оставили репортершу, ее команду и охранника выяснять отношения между собой.

Что ж, эта поездка, конечно, прошла не очень хорошо: пресса ближе к линии фронта, чем мы. Мы бросили нашего генерала, и нас прогнала блондинка в микроавтобусе с телевизором. Ну и кто из нас теперь воины?

*

В тот вечер мы собрались в угловой комнате ЦРУ в здании школы. Сержант-майор Айронхед, Брайан и я сидели с несколькими офицерами ЦРУ, в то время как Адам Хан, Али и его помощник-переводчик Гульбихар лежали на плотно сплетенном зелено-белом афганском ковре. На любом поле боя вы можете биться об заклад, что у ЦРУ окажутся самые лучшие имеющиеся помещения. На другом ковре, в центре помещения, стояло несколько маленьких чашек зеленого цвета. Через несколько мгновений за ним последовали дымящийся чайник и корзинка с орехами.

Ковер и сервировка блюд находились в резком противоречии с высокотехнологичным военным и гражданским снаряжением ЦРУ, разбросанным повсеместно вдоль стен. Черные и серебристые радиоприемники и антенны, различное оборудование, хранящееся в черных ящиках, очки ночного видения, спутниковые телефоны и дополнительные магазины АК-47 были тщательно разложены для быстрого использования.

Отказавшись от любезностей, Али повторил свое желание закончить эту битву как можно скорее и пообещал сделать для этого все возможное. Но он также предупредил, что некоторые местные племена, заявляющие о своей лояльности к нему, могут легко быть подкуплены и изменить лояльность.

Джордж немедленно поднял тему увеличивающейся толпы журналистов и спросил, что генерал планирует с ними делать. Али ответил, что он назначил индивидуальное сопровождение каждому журналисту, чтобы взять на себя ответственность за них, пока они здесь.

— Я также приказал увеличить количество контрольно-пропускных пунктов, чтобы контролировать репортеров и держать их подальше отсюда, — добавил он с уверенностью.

Мои мысли вернулись к агрессивному микроавтобусу телевизионщиков, который висел у нас на хвосте, и я подумал, что генерал, возможно, переоценивает свою способность контролировать неизменно настойчивую прессу. Ответ звучал отрепетировано, слишком хорошо, чтобы быть правдой, и это на самом деле было так.

Во время встречи был приглашен один из фронтовых командиров Али. Прежде чем сесть, он оказал генералу все любезности. Али представил его как командира федаинов — «жертвующих людей»,[76] — которые были лучшими воинами Али, числом около восьмидесяти человек. Он только что вернулся после часовой стычки с боевиками «Аль-Каиды» прямо у предгорий.

Он сказал, что федаины атаковали незадолго до наступления темноты, и что им удалось захватить три пещеры и убить несколько вражеских бойцов, но неизвестное число сбежало. Удивительно, но импровизированный обзор действий командира также высветил, что его люди сделали неправильно.

Он рассказал о том, как «Аль-Каида» контратаковала, пока его люди зачищали вторую из трех пещер. Его моджахеды мерзли в горах, и всегда требовалось много времени для того, чтобы можно было свободно расхаживать и собирать военные трофеи, особенно все, что могло их согреть. Получив в бою восемь раненых и трех убитых, командир решил отказаться от с трудом занятых пещер и к вечеру отступить.

Кто-то попросил его описать бойцов «Аль-Каиды».

— Все черные, с головы до ног, с капюшонами, скрывающими их светлокожие лица, — с энтузиазмом ответил он, словно пытаясь убедить нас в своей искренности.

Мы знали, что предпочтительной одеждой талибов было черное на черном, —настолько отличительная полувоенная форма, что она была добавлена в правила ведения боевых действий в начале войны: все черное приравнивалось к Талибам или «Аль-Каиде», что приравнивалось к угрозе, что означало разрешение применения смертоносной силы.

— Почему вы отступили и отказались от с трудом завоеванных пещер и траншей? — спросил я командира федаинов.

— Ночью слишком темно и опасно, — заявил он, робко взглянув на генерала Али. — Мы должны отдыхать ночью и принимать пищу