что я подумал, не подкрасил ли он ее. Он носил коричневую традиционную афганскую шерстяную шапку-паколь и имел привычку разговаривать руками, которые обнажали удивительно ухоженные ногти. Он был хорошо образован и, по крайней мере, элементарно владел английским языком.

Заман был одним из самых печально известных младших командиров моджахедов во время советско-афганской войны. Когда талибы захватили власть, Заман уехал из Афганистана во Францию. За эти годы он много раз бывал в Александрии, в штате Вирджиния, и был известен тем, что предпочитал прекрасный виски «Джонни Уокер» красной марки.

Когда талибы после 11-го сентября впали в немилость, красноречивый и хитрый военачальник вернулся на родину, чтобы вернуть себе прежний особый статус. Поговаривали, что у него есть влиятельные друзья в соседнем Пакистане, в том числе и среди сотрудников пакистанской разведывательной службы.

По сути, его соперничество с Али проистекало из желания обоих лидеров стать единоличным правителем провинции Нангархар в целом и города Джелалабад в частности.

Заман был этническим пуштуном, в то время как генерал Али заявлял о своей верности более малочисленному племени пашаи, что означало, что он должен был пополнять свою небольшую группу верных бойцов людьми из других племен. Усилия по вербовке обеспечивали лояльность ровно до тех пор, пока сохранялась ежедневная зарплата со ЦРУ, и это подчеркивало важность того, чтобы Джордж оставался счастлив. В настоящее время соперничающая группа моджахедов Замана состояла в союзе с командованием Али, и в этой конкретной битве подчинялась ему. Держать всех игроков в узде будет непросто.

Не нужно было обладать проницательностью, чтобы заметить высокую напряженность между двумя полевыми командирами и их людьми, когда Али и Заман встретились на крыльце и выпили чаю. После нескольких минут обычного бессмысленного приятного приветствия они затеяли спор на неизвестную нам тему, поэтому Джордж и Адам Хан присоединились к ним.

Заман был не согласен с тактикой Али. Он считал, что полагаться исключительно на тяжелые бомбардировки, не угрожая «Аль-Каиде» наземными силами, было ошибкой. Заман даже настоял на том, чтобы Али немедленно нанял новых американских коммандос. Все это было для нас хорошей новостью. Не должны ли мы вместо всего этого начать работу с этим парнем?

Затем Заман предложил отвести нас прямо на фронт, на самый верх, чтобы получше все рассмотреть. Он уверенно заявил, что проблем с прессой не будет.

Али заартачился. Повторное путешествие нервировало его, но после некоторой ссоры между ними Заман, казалось, пристыдил Али. Они, что, брали друг друга на «слабо»?

По итогу Али согласился поехать, но остался непреклонен в том, что количество транспортных средств будет ограничено, чтобы уменьшить то внимание, которое мы, несомненно, привлечем как от «Аль-Каиды», так и от прессы.

Когда препирательства подошли к концу, я взял новую пачку листьев жевательного табака Redman и запрыгнул во внедорожник генерала, чтобы отправиться на фронт. Заман проигнорировал желание Али ограничить количество транспортных средств, поэтому наш лаймово-зеленый внедорожник оказался всего лишь одним из восьми автомобилей, отправившихся в поездку, и каждый пикап был битком набит вооруженными моджахедами.

Официально все они были бойцами Али, но некоторые являлись более лояльными к Заману. Другой полевой командир казался более агрессивным, но Адам Хан сказал нам после встречи, что Али обвинил Замана в том, что тот позволил прошлой ночью сорока арабам пройти через его позиции и сбежать в Пакистан. Заман все это яростно отрицал. Вести учет того, кто, что и с кем делал, было очень тяжело.

*

Вражеские наблюдатели, сидевшие высоко в горах, должно быть, смеялись в голос над массивным пылевым следом, поднимавшимся над нашей колонной из медленно движущихся машин. Забудьте о скрытном подходе, — они явно видели, как мы приближались. Генерал заметно волновался и на протяжении всей поездки жаловался и ругался на Хаджи Замана, называя того «политиком», которого интересовали только личная слава и богатство.

На этот раз мы отправились немного другим путем в надежде обойти прессу, но безуспешно. Средства массовой информации, казалось, держали под контролем каждую дорогу в Тора-Бора. Тем не менее, мы прорвались и продолжили движение вперед.

Миновав корреспондентов, колонна остановилась у правой обочины узкой грунтовой дороги, и генерал Али, Джордж из ЦРУ, Адам Хан и я поднялись на возвышенность, чтобы взглянуть с холма на линию боевого соприкосновения. Я посмотрел в небо в надежде увидеть инверсионные следы или другие обнадеживающие признаки наличия самолетов. Ничего!

Хаджи Заман прибыл с несколькими своими людьми, и начал показывать вражеские позиции. Его английский был не намного лучше, чем у первоклассника, но этого было достаточно, чтобы я понял его рассказ о положении на поле боя.

Пока мы там стояли, примерно в ста метрах справа от нас упала и взорвалась одна вражеская минометная мина. Заман сказал, что это калибр 120 миллиметров, но по характеру взрыва мне показалось, что она была больше похожей на 82-миллиметровую. Он приземлилась слишком далеко, чтобы поразить нас, и я подумал, что мы просто находимся за пределами досягаемости, — минометный расчет сделал все, что мог, но успеха не достиг.

Этот эпизод побудил Замана пожаловаться на то, что он так и не смог найти и уничтожить вражеские минометы, которые атаковали их на протяжении недели. Эта оценка совпадала с оценкой Али.

Вскоре после этого недалеко от нашей позиции упало еще шесть или семь мин, на этот раз всего в пятидесяти метрах от нас. Дымовые следы четко указывали на линейный веер выстрелов с разбросом примерно в пятьсот метров. Это была хрестоматийная работа — один миномет делает первый пристрелочный выстрел, а затем несколько минометов открывают огонь на поражение, используя первый разрыв для корректировки прицела по дальности. Для меня это означало три вещи.

Во-первых, «Аль-Каида» определенно держала нас под наблюдением откуда-то с гор. Во-вторых, там определенно был не один миномет. В-третьих, — и это было самым важным, — ими управляли не просто какие-то бродяги, спешно кидающие мины в трубы. Очевидно, что расчеты были хорошо сведущи в тонкостях ведения огня непрямой наводкой и обучены работе с сошками и уровнем.

Заман и Али стояли у своих машин, что-то крича друг на друга, — бесполезная перебранка, которая превращалась в рутину всякий раз, когда они собирались вместе. Единственными словами, которые я распознал в их быстром разговоре, были «Аль-Каида, Аль-Каида».

Бурными жестами Заман призывал генерала Али приблизиться к линии фронта и самому увидеть, почему они не смогли пройти мимо окопов и траншей «Аль-Каиды». Али явно чувствовал себя неловко и не хотел продолжать этот разговор.

— Спроси американского коммандос, что он