за дверью бегают, скорее всего, оранжевые ящерицы, одна из которых вовсе не пригрезилась мне в прошлый раз в этом дворе.

Подсмотреть за происходящим мне помешали только трость и временная неловкость. С больной ногой я не смогу сделать это незаметно. И думать не хочу, что будет, если Ануш поймает меня за подглядыванием.

Поэтому, тяжело вздохнув, я принялась карабкаться вверх по ступеням к выходу. Раздумывала: начало легенды Ануш совпадает с египетским мифом почти дословно. А вот потом…

Я собиралась выведать у Ануш, кто такой Шаэль и почему молодой парень живёт один в горах. Так и не спросила, но была уверена: она ответила на мой незаданный вопрос. Рассказала о Волке Аштарака. Если эта тайная секта жрецов Асии до сих пор существует, Шаэль точно — сын одной из «сестёр», собирающихся возродить древнюю богиню. Кулон, который он должен подарить своей «невесте». Собаки, стянувшиеся к странному дому, кажется, со всей округи. Его слова: «мама говорила, так положено: идти в Аштарак».

Всё в голове путалось от невероятного количества нитей, но я мужественно пыталась связать их в единое целое. А что, если здесь какая-то незаконная секта?

Но… В безмятежном, чистом Аштараке и чёрная община? Нет, не может быть…

Тея стояла у ограды, словно поджидая меня. Выражение у неё на лице было очень странное. Настолько, что сердце моё тут же ухнуло в живот и уже там противно заныло.

Глава четырнадцатая

Четыре месяца назад. Генрих

В тот вечер, когда появился Генрих, я, покинув «Букинист», отправилась искать Влада. И нашла — в ближайшем к дому кабаке. Он грузно навалился на стойку и что-то кричал бесстрастному, не обращающему на него внимания бармену.

Хотя в зале томно кружился полумрак, я с порога поняла, услышав гневный, залитый алкоголем голос: Влад — здесь. В небольшом баре, который даже в полутьме не выглядел элитным. Стойка, несколько столиков перед ней и бильярдные столы по углам. Два долговязых парня в косухах с шипами собирались играть, но замерли с киями на излёт. Вся обстановка вообще напоминала поставленный на паузу кадр из фильма.

Срывающийся голос Влада придавал объём этой застывшей картинке. Игроки даже забыли про своё пиво: кружки стояли на выступе стены рядом с бильярдом и были полны, а пена безнадёжно сдулась. Я их понимала: тот, кто услышит впервые многоголосую брань Влада, уже никогда её не забудет.

— Ты разве не должен долить рюмку вот до этого деления⁈ Думаешь, упырь, от того что не доливаешь, счастье тебе с богатством привалит?

Бармен лениво пересчитывал что-то на полках, уставленных бутылками. Или делал вид: даже издалека и со спины я чувствовала, как шевелятся его губы, вполне возможно, что бармен читал «Отче наш».

Я прошла мимо застывших бильярдистов, чувствуя, что вдруг оказалась единственной объёмной и живой фигурой в плоском мире кинематографа. Закрываясь, как от сильного ветра, от криков Влада, приблизилась к нему. Мягко тронула мужа за рукав.

— Влад, пожалуйста, пойдём домой.

Он вдруг резко замолчал. Черные, уже практически невменяемые глаза посмотрели на меня из-под обвисшей, словно влажной чёлки. Крылья носа трепетали, как будто демон, сидящий в нём, вдруг ослеп и нюхает воздух, чтобы понять происходящее.

— Ты кто? — спросил меня Влад.

Только что вперемешку кричали то капризная Берта, то отстаивающий свои смутные права Алик, но сейчас… Кто-то третий. Тот самый — с глазами, в которых чернота залила белки. Как его назвал Олег? Генрих?

Он не визжал истерично, и не настаивал на уважении.

Генрих был уверен в себе.

— У*вай, шлюха, я тебя не заказывал.

Наверное, вино, которое я выпила полчаса назад в «Букинисте», достигло выключателя реальности в моей голове. Вдруг стало совсем не страшно.

— Вы бы забрали этого… — бармен немного наклонился в мою сторону и, показалось, презрительно надул губу. — Кто он вам там? Я уже собирался охрану вызвать…

— Конечно, — кивнула я. — Не нужно охрану. Мы уходим. Он же ничего такого не сделал… Просто пьяная истерика. Вам впервой что ли? На институт благородных девиц ваше заведение даже приблизительно не тянет.

— А то я его не знаю, — хмыкнул бармен, и вот сейчас интонация мне вообще не понравилась. — Этот… клиент… не в первый раз тут цыганочку с выходом устраивает. Забирайте и уходите, пока не началось.

— Что началось? — тупо переспросила я.

Влад вообще никогда ничего не говорил мне ни о барах, ни о «цыганочках с выходом».

— А то… Оно самое…

— Разве прилично обсуждать присутствующего человека в третьем лице? — Генрих чуть склонил голову к плечу и смотрел то на меня, то на бармена с насмешливым презрением. — Будто его нет? Голуби мои, вас спрашиваю: при-лич-но? А? С-с-с-ки⁈

Бармен торопливо отвернулся и постарался придать спине независимо-равнодушный вид. «Он боится», — безнадёжно подумала я.

— Идём. Домой, — повторила.

— Ты стара-а-арая, — протянул Генрих, который был Владом. — Отвали от меня. Есть девочки помоложе. И поинтереснее. Свежее м-я-я-яс-о-о… А где они все, кстати?

Он метнул чёрную молнию в спину бармена. Мне показалось, что запахло палёным.

— Где девочки?

— Разбежались, как только ты вошёл, — тихо прошипел бармен, уже не в силах держать покер-фейс.

— Видишь, — торопливо заглушила я его слова. — девочек всё равно нет. Что тебе тут делать? Пойдём…

— Домой! — рявкнул Генрих, заваливаясь набок. — Тогда — домой.

Он чуть не упал, грузно сползая с высокого барного табурета. Удержался на ногах, но стул перевернулся и остался лежать, задрав к потолку единственную тонкую ногу.

— Конечно, конечно, — убедительно сказала я, — сейчас пойдём домой. Прямо сейчас…

Взгляд бармена неожиданно до краёв налился таким сочувствием ко мне, что захотелось тут же всё бросить и бежать, куда глаза глядят. Навсегда забыть и этот бар, который каждым своим углом знал и ненавидел моего мужа, и прокисшую нашими скандалами квартиру, и сам запах Влада, который сейчас тяжело и горячо дышал мне перегаром в плечо.

Мы пошли. Я старалась удержать его, но Влад был тяжёлый и неустойчивый. Несколько раз он валился прямо на асфальт, но всегда поднимался, цепляясь за мои руки. А у самого подъезда, когда я уже вздохнула с облегчением, вдруг совершенно трезвым голосом сказал:

— Прости меня за все, Лиза. И прощай. Найди мои записи — тогда поймёшь. Серая общая тетрадь в клетку. Я больше не могу…

И быстро, словно только что не был в стельку пьян, рванулся прочь. Я бросилась следом, но Влад, свернув за угол, тут же пропал из вида. Целый час я безрезультатно бродила по округе. Центральная улица, ведущая к метро,